Шторм и штиль
Шрифт:
— Разрешите, товарищ лейтенант? Мне кажется, у нас не все в порядке с подшипником главного вала…
Юрий Баглай посмотрел на него каким-то отсутствующим взглядом и холодно спросил:
— Это вы о чем? Мы должны выходить в море.
— Я прошу два часа, может быть, и меньше. Мы быстро ликвидируем неисправность, если она есть. У меня ведь только подозрение, но проверить надо.
Баглай долго молчал. Что-то словно оборвалось у него внутри. И море и безбрежная даль потускнели. Наконец он тихо спросил:
— Значит, вы хотите, чтобы я сейчас пошел
— Это же машина, товарищ лейтенант…
Но Юрий перебил его:
— За машину отвечаете вы! А с вас я спрошу!
Лубенец ушел с мостика. «Ладно, где-нибудь будет стоянка, тогда мы с хлопцами быстрехонько и проверим вал», — решил он.
Юрий смотрел ему в спину, не мигая, все еще скованный, оцепеневший от страха. Что делать? Если доложить Курганову, получится такой скандал, о котором даже подумать страшно! И тогда командир части наверняка пойдет в море на другом корабле!
Машины запустили. Стоя на мостике, Баглай старался уловить их рабочий ритм. «Что это придумал Лубенец. Никаких перебоев нет. Все как обычно… Однако который теперь час? Через десять минут сниматься со швартовых…»
Из каюты вышел Курганов. Он тоже взглянул на часы.
— Ну, командир, время. Командуйте.
Он сел, взялся за поручни ходового мостика и окинул взором широкое море. К вечеру оно потемнело, синие краски его сгустились, белых барашков стало меньше, казалось, море укладывается спать. Медленно катились зеленоватые на поверхности и темные в глубине волны, ничего плохого не предвещавшие.
Курганов не вмешивался в действия командира. Он то сидел, то стоял и все время смотрел на море, думая о чем-то. А рядом с ним не находил себе места Юрий Баглай. Хотел показаться перед командиром части в наилучшем виде и поэтому нервничал, слишком громко отдавал команды, а сам непрерывно прислушивался к работе машин. Были моменты, когда ему казалось, что кормовая часть корабля и в самом деле вибрирует больше, чем положено, но он убеждал себя, что это ему только кажется, и успокаивался. А в открытом море, когда корабль набрал скорость и рокотанье машин слилось в ровный шум, Юрий Баглай облегченно вздохнул: ошибся Лубенец.
Вечерело. В небе задрожали первые звезды.
Около полуночи Курганов обошел все боевые посты Баглай с сигнальщиками остался на мостике. Командира части долго не было, но возвратился он довольный:
— Полный порядок у вас. Молодцы ребята!
— Когда выходим в море, будто перерождаются все, — охотно поддержал приятный для него разговор Юрий Баглай. — Даже Соляник и тот в походе становится иным… Перед выходом в море комсомольское собрание было, он первый выступил.
— Вот видите. Мы еще, из него хорошего боцмана сделаем, потому что Небаба, закончив мореходное училище, наверное, оставит нас.
— Я знаю, мы с ним говорили об этом, — сказал довольный Юрий. — Но Соляник в запас уходит. Он и думать не хочет
— Вот такой верхолаз и нужен морю. Чтобы ничего не боялся. А здоровья ему не занимать… С ним надо поговорить хорошенько. Наступит время, вы это и сделаете.
Вместо ответа Баглай спросил:
— Не хотите ли отдохнуть, товарищ капитан второго ранга?
— Нет, жаль проспать такую хорошую ночь. Стоять вот тут на мостике — для меня удовольствие… Вспоминаю молодость… И многое приходит на память под шум моря…
Юрий умолк. Он понял, что сейчас надо оставить Курганова наедине с его мыслями и воспоминаниями.
Беда пришла на рассвете, когда уже начали бледнеть звезды и на едва заметном горизонте заалело далекое, чистое небо.
Корабль тряхнуло, будто ударило о невидимую под водой скалу, и он сразу же остановился, закачался на волнах, еще теплый, но уже беспомощный, неживой.
На ходовой мостик прибежал бледный как смерть старшина Николай Лубенец и, не спросив разрешения у командира части, обратился прямо к лейтенанту:
— Я остановил машины…
— Да что же это вы? — беспомощно спросил Баглай охрипшим голосом, понимая, что вопрос его бессмысленный. И добавил: — Не ждал я от вас этого, не ждал.
— Что случилось? — обратился Курганов к Лубенцу.
— Авария… Вал… Подшипник главного вала, товарищ капитан второго ранга.
— Сколько понадобится времени на ликвидацию повреждения?
— Самое меньшее два часа, товарищ капитан второго ранга.
— Та-ак… — протянул Курганов. — Приехали… Вот вам и отличный корабль! А почему вы не проверили как следует свои механизмы перед выходом в море?
— Я проверил, товарищ капитан второго ранга.
— И ничего не заметили? Или, может быть, вы не знаете своей материальной части?
Лубенец, то бледнея, то краснея, молча мялся на месте.
— Перед выходом в море я доложил товарищу лейтенанту, что машины не в порядке, — наконец сказал он.
Курганов, не веря, переспросил:
— Что? Что вы сказали? До-ло-жи-ли?
— Так точно, доложил.
Курганов взглянул на Юрия. Тот стоял, опустив голову, и чувствовал, как слабость разливается по всему телу. Хотелось забыться, лечь вот тут прямо на палубе, чтобы не видеть Курганова, не слышать его голоса, не видеть его глаз под насупленными черными бровями.
— Хорошо, идите, — обратился Курганов к Лубенцу. — И все-таки постарайтесь поскорее закончить ремонт. Не качаться же нам вот так посреди моря на волнах. После ухода Лубенца Курганов долго молчал.
— Как же это понимать, товарищ лейтенант? — наконец заговорил он. — Старшина машинистов докладывает вам, что в машине неисправность, а вы берете на борт командира части и выходите в море!
Юрий Баглай оправдывался, как школьник:
— Лубенец сообщил мне, когда вы были уже на борту.
— Тем более! Вы обязаны были сразу же доложить мне.