Шторм
Шрифт:
Море не исчезает. Настолько холодное, что это уже за пределами ощущений, оно поглощает ее всю. Столкновение с поверхностью вырывает ее руку из руки Алекса, срывает с нее бесполезный спасательный жилет, а заодно и обернутый вокруг головы свитер. Неловкими движениями рук Кейт пытается направить себя к поверхности. Она открывает глаза, но вокруг лишь бесконечный, текучий, подвижный мрак.
Кейт жива, но осталась один на один с могущественной и враждебной стихией и уже ощущает белую завесу подступающей паники. Если она позволит этой пелене накрыть себя и лишить способности принимать решения, ей конец.
У нее хватает ума выждать,
Значит, она утонет.
Море удерживает ее тело во взвешенном состоянии, тогда как сама Кейт как будто покинула его и смотрит на себя со стороны. Сверху. И даже различает отдельные, неестественно четкие, пряди липнущих ко лбу волос.
Ни о чем другом – ни о времени, ни о месте – у нее нет ни малейшего представления. Где-то в подсознании сохранилось любопытство: что же дальше – но она при этом лишь сторонний наблюдатель, никак не влияющий, да и не пытающийся влиять на происходящее. Это не что иное, как простая борьба за выживание, и в этой борьбе Кейт проигрывает.
Другое дело, что ее сознание и ее душа, видимо, продолжат свое бесконечное путешествие, перейдя к следующему этапу цикла. А может быть, уже перешли, и то, что ею воспринимается, и есть послесмертие. Может быть, это своего рода космическая декомпрессионная камера, намеренно сделанная подобной тому месту, с которым ей только что пришлось распрощаться. Так она сможет постепенно адаптироваться в своем новом состоянии.
Освобождение! Это ощущение усиливается, омывая блаженствующую в его струях Кейт. Когда заканчивается борьба, на смену ей приходит эйфория. Если люди когда-нибудь найдут ее тело, они никогда не узнают, сколь близка она была к обретению истинного мира и покоя.
Но тут в ее голове звучит голос. Собственный голос:
"Лео".
Лео, мысль о котором разрывает сердце. Лео, с его растрепанными каштановыми волосами и огромными шоколадными глазами, с его мешковатыми штанишками и косолапой походкой. Тот, кто бросается к ней всякий раз, когда она возвращается домой с работы, четырехлетняя управляемая ракета, готовая зацеловать ее до смерти.
Лео, ее сын. Уже отказавшись бороться ради себя, Кейт не может не бороться ради него.
В долгом падении она возвращается в себя. Ее собственное парящее в воде тело исчезает из вида, и на его месте она видит море, рассекаемое тонущим судном и бурлящее кровью и телами. Это похоже на эпическую сцену из морских сражений: что-то вроде полотна "Битва на Ниле: Гибель "Востока"" Матера Брауна [2] .
Это зрелище, видение ада – первое, что помнит Кейт. Ей предстоит пройти через рождение заново, когда все ново, чуждо и необычно. Что же до прошлого, до происходившего раньше, то оно изолировано и замкнуто в предыдущем измерении.
2
Браун, Матер (Brown, Mather; 1761-1831) – американский художник, работавший в Англии, автор исторических полотен. Картина "Битва на Ниле: Гибель "Востока" ", изображающая взрыв на французском флагманском корабле "Восток", написана в 1825 г.
Она ощущает, как ее мозг снова начинает осуществлять простейшие, базовые мыслительные процессы, устанавливая причинно-следственные
"Холодное тело, холодная вода. Выбраться из воды, согреться".
Эта зародившаяся в мозгу связь с трудом пробивается из сознания через синапсы к мышцам. Кейт снова выбрыкивается на поверхность и выкашливает воду из легких, наполняя их кислородом.
Прямо перед ней маячит спасательный плот. Двадцать бесконечных секунд уходит на то, чтобы добраться до него, но, ухватившись за край, Кейт взбирается на плот одним движением. Вокруг темень хоть глаз выколи. Впечатление такое, будто она попала из подводного ада в надводный. Неуверенно покачиваясь, Кейт таращится в темноту, пока ее глаза не приспосабливаются и из мрака не проступают сперва смутные очертания, а потом лица и тела. Плот полон людей.
Неподалеку слышится плеск, и из волн возле плота наполовину выныривает голова. Наклонившись через край, Кейт хватает человека за ворот и пытается втянуть на борт, но он слишком вымотан, чтобы даже протянуть ей руку. Единственное, что ей удается, это затянуть ворот на его шее и задушить его. В конце концов она разжимает хватку и с усталой печалью смотрит, как он уходит под воду и скрывается из виду. Тонущая "Амфитрита" похожа на живое существо, которое покидает душа. Сначала вниз уходит нос парома и корма высоко поднимается над водой, словно в дерзком, но бессмысленном вызове. Изнутри к иллюминаторам льнут окровавленные лица – лица несчастных, оказавшихся в ловушках кают и машинного отделения и теперь в отчаянии ждущих, когда море поглотит их, а с ними и их ужас.
Когда вода достигает дымовой трубы, Кейт слышит, как бьются окна на мостике. Звон бьющегося стекла пробивается сквозь равномерное гудение штормового сигнала. Уже уходя под воду, тонущее судно выпускает красную ракету, вспышка которой высвечивает картину ужаса и смерти. Море врывается в люки и вентиляционные отверстия, треплет пустые шлюпки, вскипает вокруг шлюпбалок и обломков поручней, жадно завладевая умирающим корпусом. Оно приходит за теми, кто все еще остается на палубе, забирая по паре за раз, как будто не может забрать их всех за один присест. Те, кому везет, успевают задохнуться в дыму до того, как до них добирается вода.
Кейт кажется, что кричит само море.
И с этим криком "Амфитрита" исчезает под водой. На ее месте вспучивается окаймленная пеной водяная гора, на вершину которой, словно символическое жертвоприношение, выносит одинокое тело. Потом водяная гора с тихим ревом опадает, разбегаясь кругами во все стороны, и единственное, что остается над местом гибели парома, – это клочковатое облако дыма и пара.
Кейт устало приваливается к борту плота. Что-то острое впивается в ее бедро. Она откатывается в сторону и вверх и видит, что это защелка навеса. Открывается она легко, и с ее высвобождением над плотом устанавливается тент. При этом автоматически включается освещение, и Кейт наконец может толком рассмотреть спасшихся вместе с нею людей. Всего их двенадцать, все в насквозь мокрой, липнущей к телам одежде. Большинство сидит, обхватив руками голени, уткнув подбородок в колени, уставившись в днище.
Когда зажигается свет, только двое из них смотрят на Кейт, причем один тут же отводит взгляд. С другим, однако, дело обстоит иначе. Мужчина в одних трусах таращится на нее с угрюмой свирепостью. Она удерживает его взгляд, и тут происходит нечто неожиданное.
Он вскакивает на ноги и вскидывает руки вверх и вперед, словно становясь в стойку, но атакует не ее. Босой ногой он наносит удар по лампе, разбивает ее, потом следующую, потом еще одну. Порезы, кровь – всего этого он, похоже, не замечает.