Штрафбат
Шрифт:
— Мы будем наслаждаться друг другом, Степа… будем мучить друг друга, Степа…
Глымов заворочался под шинелью, высунул голову, с трудом разлепил глаза. Тут же проснулся и Шутов.
— Подъем, — сказал Глымов, вылезая из-под шинели.
Поднялся Степа Шутов, последним встал Родион Светличный.
— Баба голая снилась, — встряхнув головой, сообщил Шутов.
— В твоем возрасте, парень, такое часто бывает, — усмехнулся Светличный. — Небось жинка комдива привиделась?
—
— Вот отмотаешь срок в штрафниках, вернешься в свою часть, а там тебя жинка комдива ждет не дождется, — улыбаясь, заговорил Светличный. — Что делать будешь? Прятаться от нее? Как-то не по-мужски.
— А че мне делать? Опять в штрафбат идти? Буду в другую часть проситься.
— Правильно, Степан, по-умному. Любовь любовью, но жизнь дороже. — И Светличный негромко рассмеялся.
— Ты ж мухлюешь, Генрих! Куда вальта червей девал? — ворвался в разговор голос Стиры. Ну, сучара, ты у меня дождешься по соплям!
Капитан с коротким смешком извлек из-за воротника карту, положил на бушлат.
— Не, Антип Петрович, ты видал, а? У них там в Германии шулера, выходит, похлеще наших! А еще капитан! Ну, падла, щас мы посмотрим, кто кого!
— Сбирайтесь, картежники хреновы! Сейчас пойдем, — негромко скомандовал Глымов. Потом достал из вещевого мешка офицерские планшетки с картами и записями, вынул одну карту, развернул, стал разглядывать многочисленные пометки. Полистал блокнот с записями. Позвал: — Эй, Шутов, ходи-ка сюда.
Степа подошел, присел рядом.
— Гляди, перевести сможешь? То что надо мы добыли или филькина грамота?
Шутов долго старательно рассматривал крючки, стрелки и кружочки с номерами, шевеля губами, по слогам читал надписи.
— Ну? — нетерпеливо спросил Глымов.
— То что надо, Антип Петрович… Тут вроде расположение частей южного крыла четвертой армии… вот семьдесят девятая танковая дивизия в резерве… вот четырнадцатая моторизованная дивизия… глубина обороны… Тут непонятно, что написано… а вот артиллерийские батареи по линии фронта…
— Ладно, понял. — Глымов отобрал у него карту, свернул. — Где вторая планшетка?
— Вот… — Шутов протянул Глымову.
Глымов поднялся, глянул на немца и Леху Стиру, усмехнулся:
— Во друзья стали — водой не разольешь.
— Давай, игруля, бери карточку, — бормотал Леха, сверкая глазами. — Что, очко играет? Ну, тогда я себе набирать буду… Оп-па… семерочка… оп-паньки… десяточка крестей… Что, фашист, думаешь, остановлюсь? Испугаюсь? Не-е, по роже твоей вижу — у тебя не больше семнадцати.
— О, я-а-а-а! — улыбался Генрих Бонхоф.
— Э, была не была, век воли не видать! — Леха снял третью карту, открыл и заорал: —
— Ладно, возьми, — Леха Стира бросил немцу разбитые армейские ботинки и две портянки. — Должен будешь.
Пузыри шли из самой глубины трясины, булькали, лопались на поверхности, и тогда слышался глухой звук, похожий на протяжный вздох огромного таинственного животного. Разведчики передвигались медленно, тыкая березовыми шестами во все стороны, выбирая кочки повыше. Под ногами с хрустом ломались густые пахучие заросли громадных папоротников, хвощей и каких-то диковинных растений с большими листьями, толстыми стеблями и махровыми ядовито-желтыми и сиреневыми цветами. И отовсюду веяло зловещей опасностью.
Впереди шел Шутов, за ним — Светличный, налегке скакал с кочки на кочку Генрих — все остальные были нагружены оружием и вещмешками — и замыкал шествие Антип Глымов.
Шутов скакнул на высокую кочку, она предательски прогнулась, и, оскользнувшись, Степа упал в жидкую трясину. Он провалился по грудь, забарахтался, пытаясь стащить с себя тяжелый мешок.
— Держи! — крикнул Светличный, протягивая Шутову березовую жердь. Тот тянул к жерди руку, но дотянуться не мог, и трясина медленно засасывала его.
— Держи! Держи! — Светличный шагнул ближе к Степе Шутову и сам провалился выше колен, а сам все старался достать шестом до Шутова и кричал:
— Держи! Держи!
От их судорожных движений болотная топь всколыхнулась, и немец, стоявший на кочке, не удержал равновесия, ухнул по грудь в трясину, отчаянно замолотил руками, выпучив от ужаса глаза.
— A-а, чтоб тебя! — выругался Глымов. — Леха, спасай фашиста!
Леха Стира бросил свой шест немцу — Генрих проворно ухватился за конец, с силой потянул к себе и едва не стащил в трясину Леху. Тот уперся сапогами в кочку, собрав все силы, держал шест, и немец начал потихоньку выкарабкиваться.
Тем временем Степа Шутов смог ухватиться за конец шеста, но вытащить его у Светличного сил не было.
— Я не удержу его! — с отчаянием закричал Светличный. — Потонет Степка!
Услышав крик Светличного, Леха инстинктивно метнулся к нему и они вдвоем потянули Шутова. А лишенный опоры Генрих тут же начал тонуть, завопил истошно:
— Капут! Капут!
— Фашиста тащи! Леха! Кому сказал?! — заорал Глымов. Он и сам стоял почти по пояс в трясине.
— Степка утонет! — обернулся к нему Леха Стира.