Штрафбат
Шрифт:
— Слышал, что Лыков сказал — готовь документы, — возразил Твердохлебов.
— Я еще пословицу старую слышал: гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — нахмурился Глымов.
— Ох, и натура у тебя, Антип, — осуждающе покачал головой Твердохлебов, — так и норовишь в каждый чугунок с кашей плюнуть.
— Если б не моя натура, Василий, меня давно бы червяки доедали, — парировал Глымов.
— Что бы там ни было, а выпить я просто обязан! — вслух размышлял Леха Стира. — Ребят помянуть
Генриха Бонхофа привели в божеский вид — одели в поношенный немецкий офицерский мундир, галифе и сапоги, и теперь в штабе армии он стоял перед большим столом под зеленым сукном, на котором были разложены добытые штрафниками немецкие карты. Указка командарма ползла по карте, останавливалась у кружков, стрелок и закорючек с номерами.
— Это что? — спрашивал командующий, и переводчик быстро переводил.
— Расположение девяносто первой Баварской дивизии. Прибыла в глубину нашей обороны две недели на зад.
— Какова глубина обороны вашей дивизии?
— Более пятидесяти километров.
— Когда стали поступать первые соединения? Откуда?
— Около месяца назад. В основном из Бельгии, Франции, Италии, — четко отвечал капитан. — Магдебургский пехотный полк, третья танковая дивизия из Франции, Кенигсбергский гаубичный полк, шесть минометных батарей… Баварский пехотный полк. Два танковых батальона дивизии СС «Мертвая голова».
— И все это располагается на таком малом участке фронта?
— Так точно, господин генерал.
— Откуда такая осведомленность?
— Наш батальон обеспечивал связь прибывших соединений со штабом дивизии и штабом фронта, господин генерал.
— Майор, который погиб, командовал этим батальоном связи?
— Так точно, господин генерал. Я был его заместителем.
— Значит, на этом участке готовится наступление, так надо понимать все эти дислокации?
— Ничего не могу сообщить конкретного по этому поводу, господин генерал. Но если судить по родам войск и их количестве, можно сделать подобный вывод — готовится наступление, — все так же четко и быстро отвечал Бонхоф.
— Уведите, — негромко приказал командующий армией и, когда капитан в сопровождении двоих конвоиров вышел из штаба, оглядел группу высших офицеров, позвал:
— Лыков? Ты где там спрятался?
Генерал Лыков протолкался к столу, вытянулся по стойке смирно.
— Молодец, Илья Григорьевич, твоя разведка поработала отлично. Благодарю… — Командующий снова взглянул на карты, оперся обеими руками о стол. — А теперь давайте устроим небольшую мозговую атаку… Когда 166 и где господин фельдмаршал Манштейн предполагает наступать?
Офицеры плотнее обступили стол.
А разведчики
— Вот я тебя и спрашиваю… — Харченко расхаживал по блиндажу, а Глымов, Леха Стира и Светличный сидели на табуретах у стола, на котором лежали бумаги и коптили две керосиновые лампы. В углу примостился Твердохлебов, курил самокрутку, слушал разговор. Больше в блиндаже никого не было.
— Да я не пойму, че вы спрашиваете-то, гражданин майор, — прижимал к груди руки Леха, и глаза его выражали искреннее недоумение.
— Я тебя спрашиваю, ты лично видел, что Самохин был убит?
— Да он передо мной бежал, как же не видел-то? Бежал передо мной и упал.
— Ты удостоверился, что он убит? — Харченко остановился перед Лехой Старой.
— Чего удостоверился? — не понял Леха Стира.
— Что он мертвый? А может, его ранило. И, значит, он в плен попал. Теоретически это можно предположить? — Майор Харченко раскачивался с носков на пятки, заложив руки за спину, и в упор смотрел на Леху Стиру. Тот совсем растерялся. За всю его уголовную жизнь самые ушлые следователи не додумывались до таких вопросов.
— Да мертвый он был, че я, мертвяка от раненого не отличу? — махнул рукой Леха Стира.
— Ты на вопрос отвечай, — ледяным тоном остановил его Харченко. — Теоретически можно предположить, что его ранило и он был жив? Я спрашиваю, теоретически можно предположить? Теоретически?
— Теоретически? — Леха Стира мучительно раздумывал, чувствуя какой-то подвох в вопросах особиста и не зная, как от этого подвоха ускользнуть.
— Ну да… — кивнул Харченко. — Чисто теоретически.
— Ну-у… теоретически, конечно, можно… Но только теоретически, гражданин майор!
— Значит, если можно теоретически предположить, что Самохин был только ранен… — майор Харченко вновь заходил по блиндажу, — значит, можно предположить, что Самохин попал в плен?
— Как это? — Леха Стира даже привстал с табурета, — Я ж вам толкую…
— Ты сядь, сядь, я сказал! — вновь повысил голос майор. — Тебя спрашивают — ты отвечай.
— Че отвечать-то?
— Если ты точно не можешь утверждать, что Самохин был убит, значит, можно предположить, что ранен. Так или нет?
— Ну, так…
— Значит, немцы могли захватить его в плен, так или нет?
— Не могли… — мрачно ответил Леха Стира и с надеждой посмотрел в угол блиндажа, где сидел Твердохлебов.
— Как же не могли, если он ранен был? Ты ж только что говорил, — теперь в голосе майора Харченко слышалось искреннее удивление и даже возмущение. — Что-то ты путать начинаешь, Стира? То одно плетешь, то другое… Если ранен был, значит, могли его немцы в плен взять?