Штурм вулкана
Шрифт:
Было видно, что местный авторитет совсем не рад встрече с Белым. Наверняка он почувствовал угрозу своему положению среди уголовников Красносибирска — у Саши Белого все-таки авторитет был о-го-го даже по московским меркам, не говоря уже о провинции. А Красносибирск был территорией Семена, на которой он кормился и с которой только что вытеснил Грота. И «ни пяди своей земли» он никому отдавать не собирался. А Белов, по его представлениям, именно за этим приехал в Красносибирск!
— Что в наши края привело? — спросил Семен, открывая еще одну бутылку с местной минералкой для себя.
Белов и не надеялся, что его примут тут, в Сибири, с распростертыми объятиями — варягов на Руси со времен Рюрика не любят! И на комбинате тоже косились на него всякие там директора по снабжению, помы по кадрам и прочие заместители — все, кто в местной номенклатурной колоде давно был тасован-перетасован. Естественно, никто из них Белова в свою игру принимать не хотел. В лицо, конечно, улыбались радушно, рады, мол, безумно вас лицезреть, а на самом деле все затаились пока и ждали, на чем же можно будет его подловить да набок завалить. Так и Семен себя вел. С виду вроде радушный, минералочкой угощает, а в глазах ненависть — сожрал бы.
— Мне с тобой, Сергей Сергеич, делить нечего, — ответил Белов, — я на твой кусок не зарюсь. Вы же тут на золоте сидите, а из деревянных плошек жидкие щи хлебаете. Самому не надоело, что в городе беспредел и нищета? У тебя же две дочки растут, я знаю, за них тебе не страшно?
— Тому, кто моих девочек тронет, — хмуро произнес Семен, — я лично башку снесу. Это все в Красносибирске хорошо знают. А вырастут мои дочки, у меня денег хватит, чтобы их отсюда отправить на ПМЖ в столицу или в Питер. А то и вообще за границу отправлю учиться.
— Так значит, Красносибирск для тебя — охотничьи угодья? — поинтересовался Белов. — Сам охотишься, а другим фиг с маслиной?
— А ты сам-то не такой, что ли? — усмехнулся смотрящий. — Ангел белокрылый? Я-то знаю, что ты деньгу хочешь поиметь на нашем алюминии, ты же на нем в Москве и поднялся. Не так, что ли? Что ты мне тут сказки рассказываешь о собственном бескорыстии?
Конечно, все было не так просто, как казалось Семену, Да, когда-то поднялся он, Саша Белый, на самый верх, зато потом скатился вниз по наклонной плоскости на самое дно. И богат был, от баксов прикуривал, и чифирек с бомжами на свалке пивал… Так что все у него уже в жизни было. Недавно еще ходил по людям, да что там по людям — по трупам… Да еще поплевывал на них сверху… А теперь понял, что трижды прав Борис Гребенщиков, когда поет: «Если хочешь стоять, нужно держаться корней». А разве корни не те люди, по которым он раньше ходил и которые не глядя топтал? Но говорить об этом, объяснять, по полочкам раскладывать Саша не стал. Просто ответил:
— Нет, не так. Деньги меня не интересуют…
Для первого знакомства достаточно информации. Да и Семен Саше понравился — не обычное быдло отмороженное, мужик с головой, видимо, тоже его судьба не в ту сторону закинула в свое время, как, впрочем, и самого Белова. Повернись дело по-другому да будь Россия родная нормальной страной — может, стал бы тогда красносибирский авторитет учителем в школе или тренером по волейболу.
— Слышь, Белый, ходят слухи, это по твоей наводке Грота менты
Белов усмехнулся… Ему было ясно, как рассуждает Семен, расклад простой: Грот наехал на Белова, тот вывернулся и в свою сторону накатил на Грота. Вывод — Грота сдал Белов. Саша не стал ни отпираться, ни кивать головой, мол, я Грота наказал. Не было еще случая, чтобы он кого-то сдал Введенскому, а тем более ментам. Руками фээсбэшников устранил несколько криминальных авторитетов, что было, то было. А вот до мелкого стукачества не опускался. Но какой смысл оправдываться? Он просто поинтересовался:
— А сам-то ты как относишься к тому, что какие-то уроды продают ваххабитам оружие и потом из этого оружия наших парней в Чечне убивают?
— Мне до этого дела нет, — сказал Семен, — у Грота был свой бизнес, у меня свой, и мы не пересекались.
— Ой, не звезди, братан, — покачал головой Саша, — будто я не знаю, что Грот хотел тебя из города выдавить. А насчет того, что тебе дела нет, тоже не прав. У тебя две дочки, их в армию не возьмут, а были бы у тебя два сына, ты бы по-другому рассуждал.
— Никак бы не рассуждал, — возразил Семен, — отмазал бы их от армии и все…
Как бы ни юлил Семен, Саша видел, что мужик он нормальный и промысел Грота не одобряет, но привык — это твой огород, это мой, ты в мой не лезь, и я в твой не полезу. А где-то в глубине души благодарен он был Белову за то, что Грота из города выдернули, хотя никогда в этом не признается.
— Пошли, что ли? — предложил Саша. — Наигрались вроде.
Семен согласился и поднялся с низкой лавки, которая была рассчитана на учеников младших классов.
Семен негласно подчинялся самому большому человеку в городе — директору комбината Рыкову, стало быть, Белов теперь для него был вроде коллеги. Но Семен подчинялся Рыкову не напрямую, а косвенно — через больших московских паханов, которые с общероссийскими паханами были на короткой ноге. А выпади Рыков из Зоринской колоды, что, собственно, сейчас и происходило, Семену сразу же из Москвы последовала бы команда — поддержки Рыкову не давать, а то и наоборот — вызвать беспорядки.
Рыков до плена хорошо подкармливал братву Семена. Расчет был прост и безотказно работал почти во всех промышленных городках России. Ведь лучше было досыта кормить И давать жировать двум десятым населения — как раз столько было бойцов у Семена, — чем всех оставшихся работяг обеспечить нормальной зарплатой и пропитанием.
Бригада Семена играла роль овчарок при стаде овец. Помимо мелких разборок с матереющими юнцами, Жаждавшими урвать свой кусок, и наведения порядка в мелко-уголовной среде, братва Семена исполняла функции политической полиции.
Например, когда по указке Зорина, который мечтал занять место Рыкова, в городе устраивались демонстрации типа «Рыкова долой» или «Рыков, вали домой», то тогда приезжали Дуба с Германом и еще пара человек и демонстрацию разгоняли. Со стороны складывалось впечатление, что довольные жизнью бьют недовольных. Прямо-таки классовая борьба. Но это были вынужденные меры.