Штурман Коноплев
Шрифт:
А потом все случилось быстро. Будто во сне. Новый вахтенный стал искать список дежурств, начал перетряхивать альбом, увидел испорченную фотографию, разозлился и отказался принимать вахту. Позвонил Семенову.
Кэп сказал:
— Докатились!
И велел собрать отряд.
Собрали. Пришел «командор» — Валерий. Узнал, в чем дело, и сказал привычную фразу:
— С такой жизнью не соскучишься.
Потом спросил:
— Кто свалял дурака? Делать было нечего, что ли? У кого это руки чесались?
Отряд
— Люди, — сказал Валерий уже встревоженно. — Вы что? Ну, сделал кто-то глупость, так пусть уж скажет. Ну, нельзя же так, это уже и трусость, и обман, и шут его знает, что еще получается. Ведь мы же никогда не врали друг другу.
Самое простое дело было встать сейчас и сказать: «Я». Ну, отругали бы — и все. Но Сережку будто веревками привязали к стулу.
— Может, кто из посторонних начеркал? — сказал Мишка Данько.
— Посторонних целую неделю в кают-компании не было, — сердито сказал Сергей Семенов. — А фотография еще позавчера была чистая, я помню.
— Ребята, давайте кончим этот разговор, — попросил Валерий. — Есть ведь простой выход. Поднимите руки, кто дает честное пионерское, что фотографию не портил.
С облегчением (действительно, как все просто!) вскинули ребята руки.
Поднял руку и Сережа.
Что он думал в этот момент? Пожалуй, так: «Все равно никто не знает. А раз не знает, этого будто и не было. Ну, что хорошего случится, если признаюсь? Ведь снимок лучше не станет, значит, все равно пользы никакой никому. А я с этих пор никогда-никогда не буду больше нарушать слово, врать не буду и дурацких вещей таких делать не буду тоже…»
Потом он увидел очень удивленные, обиженные какие-то глаза Владьки Стрельцова и услышал, как он спрашивает:
— Ну зачем ты? Я же у окна стоял, я же видел. Зачем ты так врешь?
Ух, как тихо и тошно стало кругом!
И в этой тишине Сергей Семенов хмуро сказал:
— Встань… штурман Коноплев. Рассказывай.
Он рассказал. Сбивчиво, но подробно.
— Зачем сделал? — спросил Семенов. Сережка молчал. Если бы он знал, зачем!
— Бестолочь, — сказала семиклассница Ольга Сватова. — И трус. Из-за такой глупости из пионеров вылетишь.
— Ну уж! — вскинулся спорщик Валерка Садовский. — Из-за какой-то фотографии сразу из пионеров!
— Ну и глупый же ты, Садовский, — сказал Мишка Данько. — При чем здесь фотография?
— Жалко же человека, — проворчал Садовский. — Вот если бы тебе так пришлось…
— И меня бы выгнали. А что еще можно сделать? Хоть десять раз жалко…
— Когда из пионеров исключают, должен совет дружины утверждать, — напомнила Ольга.
— Не утвердит совет, — капризно сказал маленький кругловатый Павлик Локтев по прозвищу Бритый Ежик.
— Почему это не утвердит?
— Не утвердит. Скажут: подумаешь, из-за одного слова.
— Вот балда! Не из-за
Вовка Голосов метко плюнул себе на колено и начал оттирать с него смолистое пятно. Так, не поднимая головы, он и объяснил:
— В этом совете честными пионерскими, как фантиками, играют. С каждого двоечника требуют: дай честное пионерское, что будешь хорошо учиться. Ну, он и дает, чтоб поскорей отпустили. А через неделю опять «гусей» нахватает, а ему опять: дай слово… Вон, спросите у Валерки Садовского. Его Мария Яковлевна весной два раза на совет вытаскивала.
— А чё я сделал?.. — на всякий случай мрачно сказал Садовский.
В дальнем углу засмеялись.
— Я, что ли, давал слово? — разозлился Валерка. — Я просто сказал, что обещаю исправиться. А что там исправлять, я не знаю. Что ни сделаешь, все равно не так. Раз у меня характер такой…
— От такого характера, знаешь, что помогает?
— Ну, вы! Тут о серьезном деле говорят…
— А я серьезно.
Солнце сквозь окно жарило спину, и Сережа устал стоять. Переступил с ноги на ногу.
— Сядь, — как-то жалостливо сказал Семенов. — Чего тебе зря торчать.
Сережа сел на краешек скамьи между Локтевым и Вовкой Голосовым. Бритый' Ежик чуть отодвинулся. Сереже показалось, будто тихо и пусто вокруг.
А может быть, не случилось ничего? Может быть, не о нем и говорят? Ведь все кругом, как раньше. Вон и фотография на стенде, где он вместе с Вовкой Голосовым барабанит у палаток сигнал подъема. И черный якорь с балтийского тральщика, привезенный из Риги. Он прочно лежит у стены, опираясь веретеном на серый гранитный валун с вершины Солнечной горы. А на треугольной лапе якоря шевелит крыльями залетевшая в окно оранжевая бабочка.
Никто не старается накрыть бабочку беретом. Никто даже не смотрит на нее. Все слушают Валерия.
— …Когда мы шли на операцию «Черные ветры» и тральщик мотала волна, — глуховато говорит он, — помните, меня позвали в рубку. И вы дали мне слово, что ни один без меня не сунется на палубу. Потому что могло смыть. Запросто могло, вы же помните. И я был спокоен там, в рубке, потому что знал, что ни один не высунется из люка. И ни один не высунулся даже тогда, когда навстречу летела под зарифленным марселем немецкая бригантина — зрелище, которое видишь не часто.
А когда в прошлом году кто-то изрисовал, исцарапал новый гараж у Висловых и они подняли крик, что это Садовский и Данько, мы даже не стали ничего доказывать, а только смеялись в ответ. Потому что Мишка и Валерий сказали ребятам: «Честное пионерское, не мы».
А когда группа «Ветер» дала слово, что через три дня соберет библиотеку для октябрят Северки, разве кто-нибудь сомневался?
До сих пор наше слово было как закон. Давшему слово верили, как себе. Не надо было ничего доказывать, подтверждать, бояться обмана… А теперь?