Шулер

Андрижески Дж. С.

Я слышала, как люди вскакивают на ноги, опрокидывают стулья, сдвигают столы. Следом крики. Я чувствовала страх – перед пистолетами, да, но не только перед пистолетами. Часть этого страха была нацелена на меня. Громкая речь и испуганные хрипы сбивали меня с толку. Я ощущала их панику как физическую силу. Она заставила меня дёрнуться, затем содрогнуться от содержавшейся в ней боли - но я не могла видеть их или что-то ещё.

Мои глаза не работали. Все вокруг было светом - только светом.

Зелёный свет, как тот, что мой разум создал вокруг

силы в моей груди прямо перед тем, как Джон и тот другой мужчина полетели через комнату. Я моргнула, паникуя из-за своей кажущейся слепоты.

Я моргала, снова и снова, но свет не угасал.

Затем удерживавшие меня пальцы сжались так крепко, что я издала хрип.

– Jurekil’a u’hatre davos!– мужчина тяжело дышал, почти так же тяжело, как и паникующие вокруг нас люди. Он ахнул, говоря прямо возле моего уха. Я не видела его через свет, но его паника врезалась в меня, вызывая тошноту. Он меня боялся?
– Gaos… di’lanlente a’guete…ты бл*дский манипулятор! Gaos! Gaos!

Я не могла осмыслить все, что он сказал.

Я знала лишь то, что его голос звучал испуганно. Шокированно до состояния паралича.

Я продолжала моргать, пытаясь снова обрести зрение.

Я чувствовала себя одурманенно, голова кружилась. По правде говоря, я чувствовала себя так, будто меня стошнит.

Я прислонилась к державшему меня мужчине, больше не думая о пистолете, желая лишь видеть, знать, что случилось, где я находилась, почему все кричали. Я действительно видела, как этот мужчина застрелил другого мужчину в голову?

Затем ещё одна мысль заставила панику подступить к горлу.

Я навредила Джону? Что случилось с Джоном?

Меня захлестнул ужас наряду с приливом опасения, которое почти взяло надо мной верх.

– Где Джон?
– выдавила я, и мои слова прозвучали невнятно, неразборчиво.
– Где он? С ним все в порядке?

Что-то в моих словах, кажется, выдернуло державшего меня мужчину из ступора.

Пальцы отпустили меня, но лишь на секунду.

Рука грубо обхватила мою талию, дёрнув меня к жёсткому мускулистому телу. Я стиснула эту руку ладонями, все ещё стараясь видеть, думать, заставить разум взять верх над тошнотой и ужасом. Я не могла отдёрнуть эту руку от себя.

По правде говоря, я едва могла заставить себя попытаться.

Я не помню, чтобы когда-либо была настолько истощена, напугана или вымотана.

Прежде чем я успела осознать, что он делает, и какие чувства от него исходят, он уже нёс меня. По крайней мере, наполовину нёс, наполовину тащил за собой.

Я не могла видеть, но знала, что мы направлялись к двери.

Тогда я впервые услышала сирены.

Глава 4

Бега

Теперь он несёт меня на плече.

Я едва помню, как он меня поднял,

но меня едва не тошнит ему на спину, как только он поднимает меня на плечо так, что моя голова свешивается ему за спину. Я все ещё настолько слаба, что едва могу держаться за него. Мои глаза остаются преимущественно слепыми, потерянными в том зелёном и белом свете, но теперь моё зрение то возвращается, то пропадает, и вспышки только усиливают то тошнотворное, расшатанное, головокружительное чувство.

Это чувство ухудшается в разы, как только он начинает бежать.

Я отчаянно пытаюсь ухватиться за его спину, но кожаная куртка, в которую он одет, выскальзывает и избегает хватки моих пальцев. Я понятия не имею, куда мы направляемся. Я чувствую его спешку, его страх за себя, за меня, так что я не пытаюсь бороться с ним. Несколько раз я пытаюсь с ним поговорить, но не могу сформулировать слова или вытолкнуть их наружу, даже когда они образуют смысл в моей голове. Я не могу заставить свой разум работать связно. Вместо этого в голове вертится какой-то салат из слов, ощущение срочности безо всякой возможности выразить что-либо из этого.

Когда он бежит, моё зрение изменяется.

Как только это происходит, все становится темным.

Не черным-темным. Не лишённым всего.

То, что со мной было не так, не уходит, даже когда ко мне возвращается зрение.

Мир, вернувшийся вокруг меня - размытая, подводная, живая картина. Пока он бежит со мной по улице, мой разум понимает, что сейчас день - ну или, по крайней мере, был день, когда я говорила с Касс за буфетной стойкой - но все вокруг меня выглядит как негатив фотографии, светлое к тёмному, тёмное к светлому. Мир меркнет, окрашенный пурпурным и розовым. Свет льётся из этих сумерек, населённый жизнью, проходящий насквозь и делящий наше пространство.

Размытые, похожие на облака, света теперь везде. Держащий меня мужчина бежит мимо меня, уворачиваясь от них, как будто тоже их видит. Когда я смотрю на них пристальнее, я замечаю в этих светах фрагменты смысла и деталей, видя сквозь края серых и грязных облаков. Я вижу очки на одном мужчине. Косматые светлые волосы на другом. Я вижу голову, запрокинутую в хохоте. Я вижу глаза, уставившиеся на нас из этих светов, наблюдающие, пока мы минуем их.

Держащий меня мужчина налетает на одного и кряхтит.

Нам вслед летит вопль, голос проклинает его, поразительно громкий в моих ушах.

Я в шоке осознаю, что они - люди.

Эти размытые, похожие на облака света, что я вижу - они люди.

«Я мертва?» - гадаю я.

В моей голове раздаётся голос. Ясный. Чёткий.

«Нет»,– только и говорит он.

Он продолжает бежать. Я понятия не имею, как долго. Здесь нет времени - я живу в пространствах вне деления времени, вне времени, которое крутится как стеклянный шар, как заводная игрушка-матрица, исправно вращающаяся над головой.