Шулер
Шрифт:
Стены зданий светятся как странные вторгающиеся линии. Мы бежим мимо них, но я правда не могу сказать, реальны ли они. Я снова задаюсь вопросом, не умерла ли я.
«Ты не мертва, Элисон». В этот раз нетерпеливо.
Его страх тоже просачивается.
Сирены. Я снова слышу сирены.
Я осознаю, что слышу их частично через него. Он их боится.
Он бежит со мной по улице, двигаясь быстро. Я чувствую его страх через его пальцы, где он стискивает мою лодыжку. Я чувствую его через руку, где она обвивает мои бедра.
Выгнув шею,
Я вижу один размытый силуэт, меньше крупных, виляющий хвостом. Уставившись на этот лохматый, оставляющий свет хвост, я осознаю, что это собака. Сосредоточившись на ней, я чувствую, как меня окутывает воплощающее её присутствие - искренняя, милая собачья любовь, которая трогает моё сердце. Я смотрю, как она прыгает, извиваясь и восторженно бегая по кругу, выписывая петли вокруг более крупного и более высокого смутного силуэта.
Я изумлённо наблюдаю за ним, пока собака и два её владельца не оказываются слишком далеко, скрываясь в противоположном направлении бледной протяжённости тротуара.
Я смотрю на держащего меня мужчину, ища вокруг него клубящийся световой силуэт.
Однако он другой.
Он вовсе не клубящийся.
Теперь, смотря на него, я ахаю в этом безвременном пространстве.
Под моими руками выделяются светлые кости и кожа, кристально ясные, тогда как остальные человекоподобные фигуры размытые и серые. Я могу видеть лишь смутный контур куртки, за которую неуклюже цепляюсь руками. То, что находится под одеждой, выделяется куда сильнее. Золотой и бледно-голубой свет течёт словно жидкость по крошечным венам внутри его свето-костей, свето-крови и свето-плоти. Я крепче хватаюсь за его спину, зачарованно уставившись на эти вибрирующие нити.
Что-то в нем тянет меня; я теряюсь, глядя на него.
Что он, черт подери, такое?
«Видящий, - его разум остаётся близко к моему. Я почти слышу немецкий акцент в моей голове.
– Мы выглядим иначе».
– В-видящий?
– я запинаюсь на этом слове и напрягаюсь, ритмично колотясь об его спину, хватаясь за него, чтобы удержаться. Тогда-то я и замечаю свои руки.
Отпустив его одной рукой, я подношу её к глазам.
Кристально-ясные светлые кости светятся перед моим лицом. Те же самые пульсирующие, жидкие вены света текут под полупрозрачной светлой кожей.
Я выгляжу как он. Я выгляжу как он.
Мой разум пытается осознать этот факт, борется с ним.
Опустив руку, мои пальцы сжимаются в кулаки на его куртке. Я смотрю, как они делают это, прослеживаю следы света вверх по моим рукам. Его - белые и бледно-голубые, чуть окрашенные золотым. Цвета, которые составляют мою кожу, кости и свето-кровь, другие - золотые и закатно-красные, чуть окрашенные оранжевым и бледными проблесками голубого. Мы одинаковые, но разные.
И вновь мой разум возвращается к тому, что он сказал.
Видящий. Он сказал, что он - видящий.
Я чувствую себя
Мой разум цепляется за это, ему нравится это объяснение. Меня опоили наркотиками. Сейчас я галлюцинирую, или дома в кровати, или в каком-то кошмаре, вызванном препаратами.
Ничто это нереально. Ничто.
Бегущий со мной мужчина тоже чувствует необходимость разбить иллюзию.
«Это реально, Элисон, - прямо посылает он.
– Ты в Барьере. Так вещи выглядят в Барьере... месте, где действуют видящие,– в этот раз он сильнее подчёркивает слово «видящие».
– Тебе не снится сон, ты не мертва и не под наркотиками. Ты видишь вещи такими, какие они есть».
Однако мой разум не может сделать ничего полезного с этими сведениями.
И все же я не могу полностью избегать его слов.
– Ты сказал, что ты бл*дский видящий?
– в этот раз я заговорила вслух, и в моих собственных ушах это прозвучало оглушающе громко. Я не могу понять, насколько громко я это произнесла.
Честно, я вообще не уверена, что сказала это вслух, пока он не отвечает мне.
«Тихо!– рявкает он в моем сознании.
– Ты кричишь, Элисон. Ты хочешь, чтобы нас обоих пристрелили? Или только меня?»
Я поджимаю губы, но я снова чувствую его страх, так что не отвечаю.
– Мы должны вернуться, - выдавливаю я вместо этого.
– Джон. Я должна узнать, как Джон...
Его разум обрывает мои слова.
«Ты выжила из своего бл*дского ума?– даже его мысленный голос рычит на меня.
– Ты действительно не понимаешь, что ты там сделала? Если ты вернёшься, они наденут тебе на шею ошейник и засунут в проклятую клетку. Вероятно, до конца твоей естественной жизни. Ты только что сотворила телекинез в ресторане, полном человеческих свидетелей...»
Я не отвечаю, поражённая тем, что он думает, будто я могла это сделать. Я ещё сильнее недоумеваю, когда понимаю, что он злится на меня после того, как я видела, как он застрелил человека среди бела дня.
Его мысли превращаются в сердитое бормотание, едва адресованное мне. «Бл*дский манипулятор. Gaos d’jurekil’a. Бл*дский манипулятор... и никто мне не говорит».
Мой разум пустеет в ответ на эти слова.
Я не могу осмыслить его слова или хоть задуматься над ними.
Я собираюсь попытаться снова заговорить с ним, когда он внезапно замедляет темп, отчего моё сердце резко подскакивает к горлу, а живот сильно ударяется об его плечо. Он замедляется, затем останавливается как вкопанный и резко поворачивает налево. За считанные секунды он снова набирает скорость, опять переходя на спринт и унося нас по узкой улице. Я вижу проблески стен зданий, вдоль которых мы бежим, и маленькое, размытое создание из света, спешащее ближе к земле.
«Кошка»,– говорит мой разум.