Шут и император
Шрифт:
— Ладно, я тебя прощаю, — прошептала она. Там, где встречались улицы, идущие от Регийских и Романских ворот, появился небольшой район, где сосредоточились таверны и гостиницы, стремящиеся завлечь усталых странников, прежде чем иные злачные заведения громадного города по-свойски расправятся с ними. В центре этого средоточия и расположился «Красный петух», гостиница с сомнительной репутацией, но безупречной кухней и, что еще более важно, с прекрасным винным погребом. Мы подошли к двухэтажному кирпичному зданию, второй этаж которого слегка
Вечерняя трапеза, преимущественно состоявшая из горячительных напитков, уже шла полным ходом, поскольку здешние постояльцы, отдыхающие от праведных дневных трудов, еще не успели тайком ускользнуть обратно в город ради неправедной ночной наживы. При нашем появлении общий гул голосов, равномерно заполнявший помещение, стал немного тише. Клавдий, как мною было с одобрением отмечено, принял отнюдь не свирепый, а нарочито любезный вид. Самые опасные типы — это те, кто скрывает свою истинную натуру, и осторожные оценивающие взгляды собравшихся в трактире подтвердили мою правоту.
Мое шутовское обличье, как обычно, возбудило интерес, замешанный на предвкушении веселого представления. По крайней мере, я надеялся, что они ждут именно его, хотя, возможно, это нашептало мне на ушко мое собственное тщеславие.
Содержателем заведения был высокий тип со шрамом, сползшим со щеки на шею, и с большими руками, явно привыкшими к кулачным дракам. Я перехватил его взгляд, и он двинулся в нашем направлении.
— Выпивку желаете или еще чего надо? — проскрежетал он.
По-гречески он говорил свободно, но с акцентом непонятного происхождения.
— Выпивку, ужин и жилье, любезный. Ты, как я догадываюсь, заправляешь этим заведением.
— Верно. Зовут меня Симоном. Вы вместе?
— Да. Мое имя Фесте, а это мой слуга, Клавдий. Почем тут у вас нынче самая хорошая комната?
— Самая хорошая уже занята. Поэтому есть только просто хорошая. Вы оба можете поселиться на втором этаже в последней комнате по правой стороне. Придется, конечно, потесниться на одной постели. Долго ли вы собираетесь гостить у нас?
Я улыбнулся.
— Зависит от того, как нас примут.
— Тогда платите за две недели вперед. Пока.
Вздохнув, я расстался с парой монет.
— Клавдий, — небрежно бросил я. — Отволоки-ка наши пожитки наверх. А я пока познакомлюсь с нашими новыми соседями.
Ох, каким же возмущенным взглядом обжег меня мой новоявленный слуга! Бормоча ругательства в мой адрес, Виола нагрузила на себя еще и мои сумки и, пошатываясь, поползла вверх по лестнице.
— До чего же трудно в наши дни стало найти услужливого помощника, — с легкой грустью произнес я, глядя в потолок, и по залу прокатились тихие смешки.
Найдя на одной скамье два места для нас с Клавдием, я заказал себе добрую порцию заливного из телячьей ноги и ломоть темного хлеба, чтобы собрать остатки. Видимо, это действительно
— Сирийское, не так ли? — крикнул я трактирщику, перекрывая гомон голосов.
— Да ты знаток! — отозвался он. — С холмов Крак-де-Шевалье, где доблестные рыцари-госпитальеры защищают нас от неверных. Праведные христиане возделывают отличные виноградники. Ты там бывал?
— Пока нет, но это вино является достойным аргументом в пользу моего паломничества в те края.
Присоединившись к нам, Клавдий с аппетитом приступил к ужину.
— А ты знаешь толк в винах, шут, — произнес низкий голос.
Я оторвался от кружки и увидел напротив меня за столом обладателя этого баса в монашеском облачении. В тени капюшона виднелся лишь острый подбородок.
— Мне довелось немного попутешествовать, — ответил я. — Дураки ведь живут впроголодь, от трапезы до трапезы и от попойки до попойки. Жизнь приучает их наслаждаться такими событиями, потому что на ужин порой бывают лишь воспоминания о былых кутежах.
— Так чем же ты зарабатываешь себе на хлеб? Развлекаешь народ байками? — спросил святой отец, если, конечно, он по праву обрядился в церковные одежды.
— У меня множество талантов, — ответил я. — Но шутовской колпак уже много лет помогает мне наполнять вином мои чаши.
— Тогда позволь дать тебе совет, — сказал он. — Меня называют тут отец Эсайас. Здешняя округа находится на моем попечении. Я усердно приглядываю за своей паствой, особенно ближе к ночи.
— Когда проворачиваются темные делишки.
— Догадливый. Меня не особо интересуют публичные развлечения. По правде говоря, у меня очень слабо развито чувство юмора, а то, что развлекает меня, многие считают просто ужасным. Последний раз я смеялся, когда один зарвавшийся карманник вышел за пределы отведенного ему квартала. Его нашли повешенным за… впрочем, детали можно опустить.
— Разумеется.
— Итак, ежели ты собираешься скромно выкидывать шутовские фортели на здешних рынках, то мне не придется призывать Божий гнев на твою голову. Но вот ежели тебе взбредет в голову вмешиваться в нашу жизнь или ввязаться в какую-то авантюру без нашего разрешения или соучастия, тогда я от души посмеюсь над твоими нелепыми выкрутасами.
— Я отлично все понял, отец. И если мне понадобятся в дальнейшем духовные наставления, где можно найти тебя в час нужды?
— В храме, сын мой. В церкви Святого Стефана, той, что ближе к реке.
Развязав кошелек, я протянул ему несколько монет.
— На сирот, отец.
Он встал, принял пожертвование и незаметно покинул трактир.
— А ты умный парень, — заметил мой сосед справа. Он протянул мне руку, и я пожал ее. — Петр Камантарес.
— Фесте, шут, к вашим услугам. Моего слугу кличут Клавдием.