Шут и император
Шрифт:
— Сегодня я буду дежурить первым, — заявил я, усаживаясь около входа.
— Так и быть, — сонно сказала Виола. — Значит, теперь нам известно, с чем придется бороться. Мне следовало бы испугаться. Но по-моему, я больше боюсь нашего представления на ипподроме. Много ли там будет публики?
— В лучшие времена там собирается многотысячная толпа.
— Ах, всего-то? Что же я тогда, глупая, волнуюсь! Ведь мне довелось разок-другой сыграть перед несколькими десятками зрителей.
— Просто твои движения должны быть более размашистыми, можно сказать, великими, герцогиня. А в остальном
— Кто говорит, что я вступила в неравный брак? — притворно вздохнула она. — После нескольких месяцев с тобой я уже стала великой герцогиней.
— Вот-вот, и не забывай об этом, — сказал я, и она уснула с улыбкой на губах.
В такое время я привык бодрствовать. Естественное явление для шута, вернувшегося с вечернего представления. Разыгравшееся воображение мешает уснуть, а измотанное тело лишает желания двигаться. Вино успело оказать на меня расслабляющее воздействие. И, сидя в нашей залитой лунным светом каморке, я тихонько делал упражнения на растяжку, поглядывая на мою возлюбленную, спящую крепким сном. Мне так хотелось, чтобы она скорее вновь стала женщиной, Виолой, моей драгоценной супругой, и я гадал, когда же у нас появится такая возможность.
Итак, что нам известно на данный момент? Кто-то убил шестерых моих коллег. Друзей. А в одном случае еще и любовницу, правда, наша связь длилась недолго. Неразумно, конечно, было заводить интрижку, но я вернулся из последнего заморского похода с крестоносцами лишь слегка поцарапанный и на волне бурной радости оттого, что избежал смерти, устремился в ее объятия. Я так и не понял, какие чувства она испытывала ко мне. Но потом находившийся под моим присмотром царек закончил свой кутеж в этом городе, и мне пришлось следовать за ним. Я не успел проститься — она тогда давала уличные представления, и мы обычно встречались лишь на закате. Я оставил для нее прощальную записку, и с тех пор мы больше не виделись. Мне оставалось лишь надеяться, что она все поймет. Но теперь я уже не узнаю, поняла ли она.
В те времена шутовская братия здесь процветала. Император Исаак обожал развлечения. Он сменил на престоле Андроника, наводившего ужас на подданных, и они так обрадовались этой замене, что прощали Исааку даже весьма посредственное правление. В политических целях он взял в жены венгерскую княжну, что было вполне обычным явлением. Ей тогда исполнилось всего девять лет, что, к сожалению, также было не редкостью. К тому времени, когда она достигла женской зрелости, Исаак накопил большой любовный опыт в игрищах со всем многообразием особ женского пола, что являлось более чем обычным при византийском дворе. Могло быть гораздо хуже. Андроник, скажем, без малейших угрызений совести затащил бы малолетнюю новобрачную на супружеское ложе.
Позже в этом городе появились Нико и Пико, и еще был остряк по имени Чаливур, которому все мы передавали донесения. Он пристрастился к порочной императорской жизни, и, вероятно, именно это спустя пару лет привело к его безвременной кончине. Тогда придворная жизнь в Константинополе напоминала бесконечное пиршество, но настали новые времена, и теперь славный город разваливался на глазах, ослепленному Исааку предоставили
За исключением меня, моей бородатой герцогини и старого проповедника, обитающего в дренажной системе.
Итак, надо найти способ пробраться во дворец императора, познакомиться с его ближайшим окружением и выяснить, кто решил организовать убийство, а потом…
Да, что же потом? Неужели неудача моих коллег означает, что меня ждет на этом пути тот же успех? Может быть, убийство нынешнего императора будет даже полезно гильдии, если на трон взойдет более разумный преемник.
Но в таком случае смерть моих товарищей останется неотомщенной.
Впрочем, месть не являлась частью моей миссии. Я лишь надеялся, что она станет вознаграждающим последствием, но интересы гильдии были превыше всего.
И если шестеро наших братьев умерли напрасно, то надо иметь мужество смириться с этим. Несправедливость порой свойственна этому жестокому миру.
Я уже собрался разбудить Клавдия, когда из коридора донесся еле слышный звук крадущихся шагов. В ожидании незваного гостя я вооружился ножом. Полоска лунного света, льющегося в окно, помогла мне увидеть, как рука, появившаяся из-за входного занавеса, медленно опустилась вниз, к натянутой перед входом веревке. Появившаяся вслед за ней нога аккуратно переступила через это препятствие.
Поймав лезвием ножа лунный лучик, я направил его в глаз Азана. Он невольно моргнул, но, обнаружив источник отраженного света, захлопал глазами уже вполне осознанно.
— Добрый вечер, — сказал я.
— Хм, заглянул вот к вам проверить, все ли в порядке, — поспешно сказал он.
— Весьма любезно с твоей стороны, — сказал я. — У нас все отлично. И я надеюсь, что положение останется неизменным.
— Естественно, — согласился он. — Что ж, тогда я пошел спать.
— Приятных сновидений, — вежливо напутствовал я его.
— Опять не повезло, но попытка не пытка, — пробурчал он, удаляясь.
— Переходи на дневную работу, — бросил я ему вслед.
Клавдий зашевелился.
— Все в порядке? — спросила Виола, протирая глаза.
— Очередной ночной визит Азана. Твой черед дежурить. Спокойной ночи.
Мне хотелось закончить проверку бывших мест обитания моих покойных товарищей, поэтому ближе к полудню мы перешли по мосту через Ликос и направились в северную часть города. При пересечении северо-западного ответвления Месы мы столкнулись с определенными сложностями, попав в стремительный поток телег и повозок. А перебравшись на противоположную сторону, заметили странное оживление.
Откуда ни возьмись, вдруг вылетел отряд императорских стражников и, выставив бронзовые щиты, начал теснить народ с проезжей части. Я оттащил Клавдия в безопасное место, и мы стали наблюдать, как стражники остановили все движение, повернув вспять наездников с помощью кнутов и дубинок. На редкость быстро им удалось расчистить участок дороги, ведущий к бронзовой статуе древнего императора: его имя давно стерлось из людской памяти, а сам он все стоял в полном боевом снаряжении, призывно простирая левую руку к северным пределам империи.