Шут и император
Шрифт:
— Но когда же я смогу помыться? — запротестовала она.
— Я одолжу у Симона ванну и сам натаскаю воды, — сказал я. — Будь умницей, и тогда я потру тебе спинку.
Виола закинула на плечо сумку.
— Интересно, долго ли еще я буду числиться в шутовских птенцах? — спросила она.
Я пожал плечами.
— Ты делаешь потрясающие успехи. Она слегка поклонилась.
— Благодарю тебя, мой великий наставник. Встретимся в «Петухе».
— Передай привет Зевсу, — бросил я напоследок.
Повесив костюм на просушку, я спрыгнул в бассейн и, не ныряя с
— Черт, до чего же хорошо, — крикнул Симон, проплывая на спине футах в двадцати от меня.
Без одежды его можно было принять за любого из этих гвардейцев, причем шрамами его тоже судьба не обделила.
— Да ты и правда отчаянный вояка, — заметил я.
— Как и ты, если глаза меня не обманывают, — ответил он. — Где ногу-то покалечил? Похоже, кто-то подстрелил тебя.
— Войны не по моей части, — ответил я. — А вот на охоте я, бывало, сопровождал одного герцога и его свиту. Однажды мой пестрый костюм, мелькавший в кустах, приняли за птичье оперение. К несчастью, обманувшийся стрелок оказался метким. Я провалялся в постели несколько месяцев.
Правда была, конечно, более интересной, но я не видел необходимости рассказывать подлинную историю.
— А как насчет этого? — спросил он, показывая на старые шрамы на боку.
— Ими меня наградила ревнивая любовница, когда я бросил обхаживать ее, — сказал я.
— А вон тот?
— Подарок от ее муженька.
Симон захохотал.
— Поистине, я и не думал, что шутовство столь опасное ремесло, — сказал он. — Ты, часом, не из шутов гильдии?
— Ну уж нет. Их жизнь мне не по нутру. Говорят, у них слишком много дурацких обязанностей, да еще и платить приходится за это привилегированное членство. Чего ради мне посылать часть и без того весьма скудного дохода компании занудных начальников, которые ни черта не делают?
Симон пронесся мимо меня, сильно работая ногами.
— Нужно бы почаще плавать тут, — заметил он.
— А что, твоя нога тоже еще побаливает? — с сочувствием спросил я.
Нырнув под воду, он старательно промыл шевелюру и бороду и вновь появился на поверхности.
— Одиннадцать лет назад ее пробило арабское копье на равнине Арсуфа [19] , — сообщил он и показал еще несколько шрамов на левой руке и плече. — А эти отметины я получил под Акрой еще раньше, в конце восемьдесят девятого года, но они ничуть не умерили моего боевого духа. Охромел-то я только после того злополучного копья. И мне еще повезло. Многим из моих приятелей вовсе не суждено было вернуться, а я выжил и, пока заживала нога, так поднаторел в местных винах, что открыл здесь лавку. А теперь вот еще получил привилегию мыться в банях, как официальный поставщик варягов, да хорошо устроился на ипподроме, поскольку привожу туда по нескольку бурдюков с вином.
19
Арсуфская битва 1191 года относится к истории
— Виноторговцы вообще достойны всяческого уважения, — поддержал его я.
Вскоре мы вылезли из воды и обтерлись.
— А твой слуга что ж не помылся? — спросил он, когда мы оделись.
— У него есть физический недостаток, которого он слегка стесняется, — выкрутился я.
— Ну, здесь на это не обращают внимания, — усмехнулся Симон, наливая в две кружки вино из единственной бочки, в которой еще что-то плескалось. — Ты ведь видел этих парней. Парад увечных. Ежели солдат без шрама, значит, отсиживался в кустах во время сражений.
— Бывают и более серьезные увечья. Мне не хочется распалять твое любопытство по такому пустяковому поводу. Может, ты одолжишь ему ванну, когда мы вернемся в гостиницу?
— Пожалуйста. В моей комнате стоит одна ванна, вы можете ею воспользоваться. Только обязательно вылейте потом воду за окно.
— Ты очень любезен. За твое процветание, хозяин, — провозгласил я тост.
Мы осушили наши кружки, сполоснули их в бассейне и загрузили бочки обратно в телегу.
Однако я не поехал обратно с Симоном, а отправился на Амастрийский форум к надежным менялам, где один из них выдал мне золотой гистаменон за часть заработанных нами серебряных, медных и бронзовых монет. Мне не хотелось, чтобы меня выгнали с ипподрома за то, что я принес фальшивые деньги.
Добравшись до «Петуха», я обнаружил, что Клавдий еще не вернулся из конюшен. Наш знакомый мясник, Петр, притащил после дневных трудов двух молочных поросят, и Симон уже развел огонь в небольшом очаге, чтобы зажарить их. При мысли о вечерней трапезе у меня потекли слюнки. Должен признаться, что, несмотря на порученное дело, я с удовольствием проводил время в Константинополе. Не часто приходилось мне работать в столичных городах, а дальняя дорога сюда с лихвой оправдывалась хотя бы кулинарными изысками.
Я позволил себе помечтать о жареном поросенке. И был наказан за такое легкомыслие. Еще не входя в нашу комнатенку, я должен был заметить, что кто-то поджидает меня там. Но я беспечно подошел к дверям и бросил сумку на пол и лишь потом, подняв глаза, заметил, что в темном углу маячит скрытая под монашеским капюшоном личность.
Не собираясь сразу хвататься за оружие, я пригляделся к нежданному гостю. Но единственной видимой частью его тела оказались руки.
— Приветствую вас, святой отец, — тихо сказал я. — Вы пришли исповедать меня?
— Stultorum numerus, — прошептал он.
— Это латинское благословение? — спросил я. — Магическая формула? Или ругательство? Я не силен в латыни, святой отец: не довелось получить приличного образования в растраченной попусту юности.
— Славно сказано, — вновь раздался шепот. — Stultorum numerus.
Я промолчал. Гильдию явно не жаловали в этом городе, и я не собирался рисковать, обмениваясь словами пароля с незнакомцем. Привалившись к стене, я лениво почесал за ухом.
— Нет нужды тянуться за кинжалом, Тео, — сказал все тот же голос.