Шут и император
Шрифт:
— Клавдий, друг мой, по-моему, мы что-то забыли, — крикнул я.
— Чего ж нам не хватает, Фесте? — удивилась она.
— У этих варягов есть правило завязывать глаза своим гостям.
— А нам-то что?
— Да ведь они наверняка поступают так из-за того, что произошло с несчастным Актеоном.
— Наверняка, — с умным видом поддакнула она, потом помолчала, скорчив озадаченную физиономию и от растерянности перестав жонглировать. — А кто такой этот Актеон?
— Это же великий охотник. И он, согласно греческим мифам, умудрился
Виола взглянула на указанную мной статую.
— Ишь ты какая, — восхитилась она. — Неудивительно, что ее выбрали богиней.
— Вряд ли в те времена проводились какие-то выборы, — сказал я, продолжая для разнообразия жонглировать дубинками за своей спиной.
— Так значит, она купалась обнаженной и вдруг увидела этого охотника. Держу пари, я знаю, что произошло дальше, — с вожделением произнесла она.
Послышались одобрительные возгласы.
— А я держу пари, что не знаешь. Она ведь была одной из богинь-девственниц.
— Ну, уж конечно, — иронически хмыкнул Клавдий. — Этим она, небось, просто завлекала Актеона.
— Но это истинная правда. И, разгневавшись, оттого что ее застали обнаженной во время купания, она превратила несчастного охотника в оленя, решив сама поохотиться на него.
Мы совсем перестали жонглировать. Клавдий потрясенно таращился на меня. Потом подбежал к статуе Артемиды и отвесил ей звонкую пощечину. Солдаты захлопали в ладоши, а потом начали хохотать, когда он, подвывая от боли, схватился за руку.
— Как бы не случилось того же с нашими купальщиками! — крикнула Виола. — Эта компания воинственно настроенных охотников, похоже, с удовольствием пожирает глазами ее божественные прелести.
— Я все-таки предпочитаю проявить осторожность, — сказал я.
— Что же ты собираешься сделать?
Я извлек из сумки плотную полоску ткани и завязал ею глаза.
— Неужели слепцу лучше живется, чем дураку? — воскликнула она.
Я нашарил на полу дубинки.
— Да ты, наверное, шутишь, — сказала она.
— Я всегда шучу, — ответил я и начал жонглировать.
Это был несложный трюк. Для жонглирования надо скорее четко улавливать ритм и рассчитывать силу броска, чем видеть полет предметов. Кроме того, в повязке были проделаны крохотные щелочки, хотя я и не нуждался в них.
Закончив жонглировать под бурные аплодисменты, я поклонился.
— Вы видите, господа? — сказал я. — В случае необходимости я сумел бы провести все представление вслепую.
Тут я развернулся и, сделав размашистый шаг, плюхнулся в воду.
Простейшая шутка, но она тоже сработала. Я сумел удержать голову над водой, сохранив грим почти неповрежденным, и вновь взобрался на сцену.
Клавдий притащил на платформу мою лютню, и я, набросив ремень на плечо,
— А для нас споешь что-нибудь? — крикнул Кнут, плававший прямо передо мной.
— Можешь подпевать мне, юный датчанин, — ответил я, переходя на его язык. — «Давай проедемся на жеребце морского царя до Византии; к чему нам пахать на тучных полях, лучше мы вспашем просторы морские…»
Все датчане начали подпевать. Эта песня звучит лучше в ее оригинальном виде, братья шуты, и я знал ее с самого детства. За последние тридцать лет мне редко доводилось исполнять ее, и я с удовольствием вспоминал слова, по-новому воспринимая их смысл. Глядя на этих оторванных от родной земли северян, я задумался о выбранной ими стезе.
Бурные аплодисменты свидетельствовали, что выступление нам удалось. Мы начали тихо складывать в сторонке реквизит, а гвардейцы, выбравшись из воды, быстро вытерлись и почти мгновенно облачились в доспехи.
— До вечера все свободны! — крикнул им Генрих и обернулся ко мне. — Отличное выступление, приятель. Теперь ты сам можешь свободно помыться перед уходом. Возможно, тут даже найдется еще чистая вода. Как хорошо, что мы успели застать тебя здесь. Скоро нам придется покинуть город.
— И далеко ли лежит ваш путь? — спросил я, когда он вручил мне кошель.
— Всего лишь к Диплокиону, — вздохнув, сказал он. — Покинем город и пересечем воды ради охраны одного слепого старика. Целое войско отряжено на охрану слепца, прохлаждающегося в тюрьме, больше похожей на дворец. Представляешь?
— Исаака? С каких это пор ему выделили столь внушительную охрану?
— Да с тех самых, как сбежал молодой Алексей, — ответил Генрих. — Хотя сбежал-то он из-за беспечности самого императора. Не следовало ему повсюду таскать этого мальчишку за собой. А теперь он думает, что бегство как-то умудрился устроить его братец, пусть даже слепой. Поэтому мы и охраняем его, чтобы предотвратить очередные заговоры.
— Тогда Бог вам в помощь, и счастливого пути, — сказал я. — Приятно было познакомиться с тобой. Обращайся ко мне по возвращении. Я знаю еще много английских и датских песен.
Он пожал мне руку и сделал знак женскому квартету следовать за ним.
— А разве им не собираются платить? — спросил Клавдий.
— Наверное, они еще не закончили представление, — ответил я.
— А-а, — понизив голос, сказала Виола. — Что ж, мы, во всяком случае, славно развлеклись. Хорошо ли я сыграл?
— Великолепно, — сказал я и начал стаскивать с себя костюм.
— По-моему, ты задумал нечто неуместное, — прошептала она, оглянувшись вокруг.
— Мне хочется помыться, — сказал я. — Прости, что ты не сможешь присоединиться ко мне. А тебе я хочу поручить пока проведать наших лошадок и заплатить еще за одну неделю их содержания.