Шут и император
Шрифт:
Мы поблагодарили его и покатили нашу тележку вверх по пандусам к воротам арены.
— Что такое эврипос? — спросил Клавдий.
— Вон то сооружение посередине, — показал я.
— О боже, — охнул он.
Беговая дорожка была такой длинной, что стрела лучника, вставшего в начале, долетела бы только до ее середины. В центре арены возвышался длинный и узкий постамент, украшенный многочисленными колоннами и скульптурами. Он и назывался эврипосом, центральной перегородкой.
Огороженная площадка для выступающих находилась под Египетским обелиском, который триумфально установили здесь по приказу самого Феодосия I около тысячи лет назад. Рядом с ним стояла витая Змеиная
Между этими соперниками Вавилонской башни помещались скульптурные изображения исторических и мифологических личностей, а также животных, населяющих землю и мир ночных кошмаров. Все эти бронзовые изваяния равно привлекали взоры, и глаза попавших сюда новичков в растерянности цеплялись то за одно, то за другое. Мне из всего этого великолепия больше всего нравилась гигантская статуя Геракла, созданная легендарным древнегреческим скульптором Лисиппом. Отказавшись от традиционного героического восприятия, Лисипп изваял этого полубога безоружным, уставшим от выполнения невероятно тяжких подвигов, но непобежденным. Гордая непреклонность перед ударами судьбы сделала его излюбленным мальчиком для битья нынешней императрицы, однако даже она не смогла победить его.
— Что случилось с носом того несчастного вепря? — спросил Клавдий, когда мы вкатили нашу тележку на площадку.
На эврипосе стоял также могучий бронзовый вепрь, нагло задирающий льва. Его морда была лишена рыла.
— Евфросиния, — сказал парень, разминавшийся рядом с акробатами, и дополнительных объяснений никому не понадобилось.
— У нас есть время прогуляться, — сказал я.
Дойдя до закругленного конца, так называемого сфендона, мы рискнули подняться на его верхний ярус, украшенный колоннадой. Мы оказались в окружении очередных статуй, а нашим глазам предстал поистине великолепный вид на Константинополь и его окрестности. Прямо перед нами маячил купол храма Святой Софии, а за ним до самого Хрисополя тянулось изрезанное протоками побережье.
— Кафизмой называют вон ту двухъярусную императорскую трибуну на южной стороне, — пояснил я. — Император и его свита занимают второй ярус. Основная часть приближенных императора сидит справа, а за ними устраиваются сенаторы. За теми ложами мы и должны будем понаблюдать, когда затрубят фанфары. Места на северной стороне амфитеатра принадлежат двум основным здешним фракциям — «синим» и «зеленым». Именно они обычно бывают зачинщиками беспорядков. Во время скачек каждая из них болеет за своих фаворитов, и любой, даже самый ничтожный повод может спровоцировать грандиозную драку. Именно поэтому мы покажем здесь только легкую комедийную пантомиму. Никакой политики.
— Но разве солдаты не обеспечивают порядок? — спросила Виола.
— Блажен, кто верует. Несколько столетий назад вон в той секции начались беспорядки. Так говорят, что войска устроили настоящую резню, уничтожив на этом малюсеньком ипподроме тридцать тысяч человек. Водостоки, должно быть, долго истекали кровью.
— Какой ужас, — сказала она.
Мы подошли к скульптуре какого-то давно забытого возничего.
— Скачки начнутся с того конца, вон от тех ворот, — сказал я.
— Украшенных квадригой лошадей?
— Да. Надо заранее укрыться на нашей огороженной площадке. Если мы случайно не успеем, то побежим к
— А как мы узнаем, когда они начнут?
— Услышим фанфары. А еще видишь вон там бронзового орла со змеей в когтях? Приглядись к его крыльям.
Виола взглянула на эту скульптуру, словно парившую над всеми остальными. На нижней стороне крыльев четко просматривались бороздки.
— Они служат своеобразными солнечными часами, — сказал я.
— Удивительно! — воскликнула она.
Мы вернулись в наш центральный загон и начали подготовку к выступлению. С особой завистью я понаблюдал за разминкой гимнастов, но, когда мы сами занялись разминкой, обнаружил, что раненая нога уже хорошо слушается меня. Уступив внезапному порыву, я сгруппировался и сделал обратное сальто.
— Неплохо, старина! — одобрительно крикнул один из молодых гимнастов.
— Ну как? — спросил я, глянув на Клавдия.
Он невозмутимо посмотрел на меня и повторил трюк.
— Ну как? — спросил он.
Я улыбнулся.
Открылись ворота, и за отрядом императорских гвардейцев на арену вышли важные чиновники и сенаторы. За ними следовали две фракции, размахивая флагами соответствующих цветов и дружно выкрикивая что-то незатейливое вроде «Зелень, зелень!» или «Синь, синь!». Я порадовался, что пурпурный цвет остался за верховной властью, поскольку эти идиоты могли не справиться с произношением более сложных слов.
Толпы народа до отказа заполнили трибуны. Смотрители спешно проверяли беговые дорожки, удаляя случайно попавшие туда камешки, о которые могли бы споткнуться во время состязаний люди или лошади. Блюстители порядка рассредоточились по всему ипподрому, заняв назначенные им посты, и вскоре к ним присоединилось несколько дюжин герольдов, готовых дать сигнал к началу праздника.
Мы с Клавдием протолкались к той стороне площадки, что выходила на Кафизму, и внимательно пригляделись к ложам справа от нее, а наши коллеги по артистическому цеху тянули шеи, выискивая признаки приближения императора.
После торжественного барабанного боя герольды начали взывать к зрителям:
— Поднимайтесь же, сенаторы, и воздайте хвалы вашему императору! Поднимайтесь же, воины, и воздайте хвалы вашему императору! Поднимайтесь же, горожане, и воздайте хвалы вашему императору!
Большой золотой занавес императорской ложи развели в стороны и надежно закрепили по краям. Барабанный бой грянул с новой силой, и группа трубачей заняла свои места на крыше Кафизмы. Они хором выдохнули, и торжественный звук фанфар взлетел в небеса.
Вцепившись руками в край перегородки, Клавдий, словно завороженный, глядел на это зрелище. Я склонился и прошептал ему на ухо:
— Настало время показа.
ГЛАВА 10
Подвергая пороки всеобщему осмеянию, мы наносим им сокрушительный удар.
Императоры могут не утруждать себя ходьбой. Шестеро дюжих молодцов втащили на второй ярус Кафизмы носилки с тронным креслом, на котором восседал Алексей. Они аккуратно опустили их, и император, поднявшись на ноги, чтобы приветствовать народ, медленно выступил вперед, V не приближаясь, однако, к краю ложи, дабы не вызвать у приближенных искушения столкнуть его вниз. Его роскошный наряд включал пурпурную мантию и пурпурные сапожки, голову отягощала корона, раза в два превосходившая размерами корону Евфросинии. А борода его выглядела сомнительно черной для отца трех взрослых дочерей.