Сила инерции

Абдуллаев Чингиз Акифович

Он провалялся на диване несколько часов, пока наконец не скрипнула дверь в спальне. Она вышла к нему в одном халате. Прошла к дивану, села рядом с ним.

– Ты не хочешь мне ничего объяснить? – шепотом спросила она.

– Все и так понятно, – ответил он, – спасибо, что ты все поняла.

– Молчи, – остановила она его, – ничего больше не нужно говорить.

Она встала, потом обернулась.

– Мне остаться с тобой? – спросила Маша.

Он не знал, что ответить, хотя понимал, что отказывать нельзя. И он медленно, словно нехотя кивнул. И она так же медленно начала снимать с себя халат. Он приподнялся и вдруг понял, что у него ничего

не получится. Она не вызывала у него желания. Все давно было кончено. Он заставил себя подняться и шагнуть к ней. А потом были долгие и мучительные попытки что-либо сотворить. Но это было просто выше его сил. Он и так редко встречался с женщинами, да и то в последние годы это были большей частью проститутки, которые умели сделать так, чтобы у него все получилось. Да еще давила мысль о микрофонах, которые наверняка установлены повсюду. Оставив бесполезные попытки, он шумно задышал. Она мягко погладила по руке.

– Ничего, ничего страшного. Я понимаю, ты немного устал, напряжен. Я все понимаю.

В ответ он молчал. Было стыдно, немного обидно и очень неприятно. А потом они о чем-то говорили, вспоминали забытых друзей. К утру он забылся в тяжелом сне. Во сне он снова был молодым и сильным. И снова был тот май, цвела сирень…

Утром Монах проснулся раньше обычного. Она спала рядом с ним. Он осторожно поднялся, чтобы не потревожить ее, и прошел на кухню. Когда она проснулась, он уже успел приготовить омлет и заварить кофе. Это было единственное извинение, которое он мог принести за свою ночную неудачу.

За завтраком она задала только один вопрос:

– Когда я могу уйти?

– Часов в двенадцать, – признался он.

Она уже все понимала и ничего не спрашивала. В половине двенадцатого позвонил Сушенков.

– Все в порядке, – сказал он, – мы все проверили. Вы можете отпустить свою гостью. Она действительно приехала из Алма-Аты.

Монах бросил трубку, ничего не сказав. Он вдруг подумал, что они могли установить и камеры, способные записать его ночное бессилие. И от этого было еще обиднее.

Он поднял трубку и заказал такси. Через полчаса все было кончено. Он спустился вниз, чтобы ее проводить. Рядом с подъездом выгружали мебель, суетились дети, громко разговаривали женщины. Выделялся молодой, несуразно высокий, тощий мужчина в шляпе и очках. Он, очевидно, был отцом большого семейства. Кроме его матери и жены, здесь еще бегали трое маленьких детей. Они въезжали в пустующую квартиру на пятом этаже, которую давно хотел продать теперь уже бывший сосед. Грузчики, ругаясь, тащили тяжелую мебель наверх.

Маша с улыбкой смотрела на всю эту суету. Потом повернулась к нему:

– Я тебе еще позвоню. Я буду здесь недели две-три. Мы еще увидимся.

– Обязательно, – лицемерно заверил он. После ночной неудачи ему было неприятно даже разговаривать с ней. Они обменялись дежурными сухими поцелуями. А потом она села в машину и уехала. А он долго стоял и смотрел, пока такси не скрылось за поворотом.

На лестницу пройти было невозможно. Грузчики тащили пианино. За ними шла мать нового соседа, причитая и умоляя нести как можно осторожнее. А уже за ней шел сам хозяин дома, поминутно снимающий свои очки. Монах не стал их ждать и, хотя всегда предпочитал подниматься пешком, на сей раз вызвал лифт.

Он подошел к своей двери. На полу на тряпке, заменявшей половик, лежала старая сторублевка. Монах знал, что она означает. Оглянувшись по сторонам, он достал ключи и, открывая замок, сделал вид, что уронил ключи.

Наклонившись с громким проклятием, он поднял бумажку.

Войдя в дом, он перевел дыхание и поднес сторублевку к глазам. Последние сомнения исчезли. На некоторых цифрах, обозначавших номер купюры, были особые пометы. Это означало, что его сообщение, переданное по чрезвычайному каналу, принято и теперь с ним пытались выйти на связь. Получалось, что с ним свяжутся завтра в час дня. Пройдя на кухню, он щелкнул зажигалкой, глядя, как огонь пожирает синюю бумажку. Теперь он был спокоен. Он даже забыл о своем ночном позоре. Теперь Монах сумеет взять реванш.

Глава 8

На следующий день, который предвещал многое, он вышел как обычно утром за газетами. На этот раз он купил привычный набор, поменяв лишь одну. Потом зашел в булочную, куда сразу заявились агенты Сушенкова, нагло разглядывавшие молоденьких продавщиц. И наконец он взял в магазине кефир и пакет молока. И опять чувствовал за спиной не прятавшихся от него нахальных молодчиков. Но о них он думал меньше всего. Теперь все его мысли занимал связной. Он даже забыл о Маше, словно ее не существовало. Монах нетерпеливо поглядывал на часы, ожидая, когда часовая стрелка остановится на единице.

Однако в час дня ничего не произошло. Одевшись, он спустился вниз, немного погулял по двору. Даже вышел на улицу. Вернулся к себе. Ничего… Он не мог ошибиться, но никто на связь с ним не выходил. Поднимаясь в лифте, он вдруг заметил в кабине надпись «сто рублей» и под ней какие-то цифры, словно здесь баловался ребенок. Быстро сосчитав цифры, Монах понял, что это был не ребенок. Встреча переносилась на семь вечера.

В этот день он нервничал больше обычного. В шесть вечера он уже оделся и вышел из дома. Во дворе играли дети, старушки сидели на скамейке. Несколько взрослых парней курили недалеко от котельной. Все было как обычно. Он гулял по улицам до восьми вечера, не понимая, как с ним свяжутся его связные. Наблюдение было по-прежнему плотным и наглым. Он уже знал некоторых агентов в лицо. Однако связной нигде не появлялся. Разочарованный, он вернулся домой, вошел в подъезд.

– Подождите меня, пожалуйста, – попросил новый сосед, когда Монах вошел в лифт.

Монах придержал дверь, и сосед втиснулся в кабину сразу с тремя детьми.

– Поздоровайтесь, – строго сказал долговязый папа.

– Здравствуйте. – Двое мальчиков и девочка смотрели на незнакомого дядю одинаково голубыми глазами.

– Добрый вечер, – улыбнулся Монах. – Вы, наверно, сосед с пятого?

– Да, мы вчера переехали, – вздохнул мужчина, – нажмите нам пятый, пожалуйста. Ручкин Сергей Ипполитович, – представился новый сосед.

Монах назвал только свое имя.

– Как у вас с водой, – спросил Ручкин, – всегда бывает?

– Да, всегда.

Выходя из лифта, Монах услышал за спиной:

– А у нас в старом доме воду обычно включали с часу до семи, а иногда с семнадцати до двадцати трех.

Обернувшись, изумленный Монах споткнулся и едва не упал. Ручкин, стоя в окружении своих детей, улыбался ему, пока дверцы кабины автоматически не закрылись. Незнакомец назвал знакомые цифры, давая понять, что встреча состоится в одиннадцать вечера. Как они смогли так виртуозно все подготовить? И эти дети, столь похожие на своего отца. С детьми вообще трудно работать. Ему казалось, что он все знает, но с такой филигранной работой он сталкивался впервые. Монах помнил, что говорили его наставники.