Silence
Шрифт:
– А если доберется до дома? – округлила глаза я.
– Её максимум был зафиксирован пятьдесят лет назад и доходил как раз до того места, на котором сейчас стоит мой дом, – отозвался Шеридан, входя в глубокую лужу. – И дом, и все мои постройки укреплены высоким и максимально прочным фундаментом, так что даже если озеро поднимется больше, чем на десять метров, моим владениям это не повредит.
– А сколько метров повредят?
– Нисколько, – уверенно улыбнулся мой собеседник. – Видала высоту фундамента? Железобетон с арматурной сеткой. Мой дом – моя крепость.
“Здорово”, – подумала я, наблюдая за своими ногами, облаченными
Вольта мы оставили дома, чтобы он не вымок и не вымочил сиденья вранглера. Надеюсь, он на нас не обидится за эту свою неожиданную брошенность.
У Оуэн-Гринов был просторный особняк, у Динклэйджей и Монаганов красивые двухэтажные дома, а у Пателей скромный одноэтажный домик с косой крышей. И хотя этот дом снаружи казался очень скромным, внутри он почему-то ощущался более уютным, нежели дом Монаганов. Может быть дело было в том, что у Пателей была именно скромность, а у Монаганов скорее вынужденная аскетичность, и потолки у Пателей были значительно ниже, отчего пространство вокруг казалось не таким пустующим, как у Монаганов. А может быть весь секрет заключался в том, что Готам и Лалит Патель не казались такими далекими друг от друга, какими казались друг с другом Спенсер и Синтия Монаган.
– Мы позвонили Вам, потому что решили, что это может как-то помочь… – Лалит Патель мялась, её глаза бегали, что откровенно выдавало её беспокойство. Её взгляд постоянно останавливался на сидящем рядом с ней шестнадцатилетнем тощем парнишке, нервно трогающем один из своих костылей, и ни разу не упал на мужа, который, казалось, не отводил от нее своего напряженного взгляда ни на секунду. Лалит обращалась к Гордону, наверное, считая, что он главнее меня, ведь он местный шериф, а я всего лишь приезжая “кто-то там”. – Вы просили нас подумать о том, что могло бы показаться нам странным в поведении Зери, но она была такой взрывной и всегда так вызывающе себя вела, что в её поведении нельзя вспомнить вообще ничего нормального. Мы с детьми пытались вспомнить хоть что-то, перебрали все её вещи, но дневников она не вела, да и в социальных сетях у нее страниц тоже не было. Но вчера вечером Чад кое-что припомнил… – Лалит едва коснулась кончиками пальцев плеча своего приемного сына. – Чад, расскажи… – попросила женщина, и сразу же обратилась к Гордону. – Только учтите, что это всего лишь смутные воспоминания подростка, всё может быть не так, как кажется на первый взгляд…
– Хорошо, – твёрдо ответил Гордон и сразу же перевел свой уверенный взгляд на парня. Оценив профиль сидящего рядом со мной шерифа, его ровную переносицу и линию бровей, я поняла, что прозвище Соколиный глаз ему могли дать не только из-за павших от его взора лесных
– Когда нам сказали, что Зери, оказывается, была беременна, – неуверенно начал парень, – я попытался вспомнить имя парня, от которого она могла забеременеть…
– Ты знаешь её парня? – округлила глаза я, всё-таки сумев отконтролировать тональность своего голоса.
Как о таком вообще можно было молчать?! Мы ведь спрашивали у них о парнях – они все уверенно говорили, что у Зери парня не было!
– Нет-нет, парня я ни разу не видел… Но она говорила однажды. Однажды она предложила мне таблетку… – подросток гулко сглотнул. – Я понял, что это наркотик, и сказал, чтобы она отвалила от меня, сказал ей, что родители расстроятся, когда узнают о том, что она теперь не только пьет, но и балуется подобным. В тот момент она уже была немного под кайфом, наверное поэтому у нее язык развязался, когда я спросил, откуда она вообще берет эту гадость. Она сказала, что встречается с парнем, который достает ей эту дрянь из большого города.
– Большого города? – перебил Гордон. – Из Дэф Плэйс?
– Не знаю… Кажется, она имела ввиду не Дэф Плэйс, а какой-то другой город, действительно большой… Не знаю…
– Ладно, Чад, что было дальше? – непринужденно попросила парня вернуться к основному сюжету я.
– Да, она сказала, что этот парень старше нее. Я тогда спросил, сколько же ему лет, и она, я это точно помню, сказала, что ему больше двадцати лет. Она еще считала себя крутой потому, что встречалась с таким взрослым белым парнем.
– Ты сказал белым? – положила предплечья на стол перед собой я.
– Да, она определенно точно сказала, что она спит с совершеннолетним белым парнем, которому больше двадцати лет, и что он дает ей эти таблетки.
– Она не назвала его имени? – я превратилась в пружину. Чад замолчал. Он что-то знал. – Чад? – спустя пять секунд молчания решила настоять я. – Если ты что-то знаешь, ты должен нам об этом сказать. Это может помочь, понимаешь?
– Да, но… Я не уверен.
– Не уверен в чем? – смотря на женскую руку, сжимающую плечо подростка, прищурилась я.
– Это было давно… Еще летом, в конце августа… Я забыл точное имя… Точнее, это была только фамилия, и я её никак не могу вспомнить… Только примерно…
– Хорошо, Чад, послушай, – решил помочь парню Гордон, – мы понимаем, что ты не хочешь случайно указать не на того человека, поэтому какую бы ты сейчас фамилию не назвал, мы обещаем тебе, что не будем воспринимать это всерьёз, просто проверим информацию и всё.
– Ладно… – парень облизал свои пересохшие губы и нервно сглотнул. – Но это не точно, учтите… Она назвала одну фамилию. То ли Фаулер, то ли Флауэр… Что-то созвучное с этим… Я никак не могу вспомнить точно…
Спустя полчаса мы с Гордоном стояли на крыльце полицейского участка и сверлили взглядом пространство. Пробив по базе данных фамилии Фаулер и Флауэр мы выяснили, что в Маунтин Сайлэнс нет ни одного жителя с такой фамилией, а что касается из созвучных фамилий, на букву “Ф” нашлись только три варианта: азиатское семейство по фамилии Фу, состоящее из четырех женщин, девяностолетний старик Фокс, проживающий в местном доме престарелых, и хорошо знакомая нам Афина Фрост с её двумя несовершеннолетними дочерьми. То есть снова ничего.