Silence
Шрифт:
Тем летом Пэрис стала моей семьёй. Она стала для меня тем единственным человеком, за которого я, в прямом смысле этого слова, готов был убить любого, кто посмел бы причинить ей боль.
Уже спустя три года нашей крепчайшей братско-сестринской связи я знал все её тайны, даже те, о которых не подозревала её мать. Например, в отличие от Сабрины, считающей свою дочь целомудренной девочкой, я знал, что девственности Пэрис лишилась на следующий день после своего пятнадцатилетия, но спустя два месяца порвала с этим парнем в пользу другого, с которым она тоже спала и с которым в итоге провстречалась всего три месяца, пока не застала его целующимся со старшеклассницей. Я хотел хорошенько навалять этому придурку, но Пэрис умоляла меня воздержаться от насилия, и я, естественно, не смог ей отказать даже в этом, однако в итоге всё равно не удержался от того, чтобы не порезать колеса на его мотоцикле.
Пэрис тоже знала все мои тайны. Кроме одной,
Можно сказать, что за три года, которые мы с Пэрис знали друг друга, мы стали настоящими братом и сестрой. Иногда мне даже казалось, что отношения между нами были даже лучше, чем у нее с Заком, которого она знала с младенчества. Или же мне просто хотелось так думать… Хотелось быть её единственным любимым братом.
В начале этого лета, узнав о её расставании со вторым бойфрендом, я пообещал своей младшей сестренке, что всегда сумею защитить её, отомстить за неё, отстоять её – всё что угодно для неё, только чтобы она никогда не расстраивалась, только чтобы она всегда улыбалась. Любя её так сильно, я даже был готов отказаться от своего страстного желания однажды залезть под юбку её красавицы-матери, но пока ещё никак не мог задвинуть на задний план свои неконтролируемые мысли о теле Сабрины, пока еще я только пытался перебороть свой животный инстинкт, который с конца апреля буквально зашкаливал из-за того, что, отчислившись из университета, я стал жить с ними со всеми, включая желаемую мной женщину, под одной крышей. И нужно же было мне так облажаться с этой самовлюблённой недотрогой Беатрис Санчес. До встречи с этой смуглой стервой я без проблем удовлетворял свои сексуальные потребности, спуская деньги одновременно на трех подружек, не знающих о существовании друг друга: одна была непривередливой индианкой, вторая тупой блондинкой, а третья постоянно меняла цвет своих волос и, как мне казалось, готова была отсосать любому желающему за сто баксов – я всегда оставлял ей не меньше ста пятидесяти и видимо из-за этой моей щедрости она в итоге начала считать меня своим парнем.
Любая девушка в университете была бы счастлива, ущипни я её за задницу пальцами, ежедневно мнущими хрустящие купюры моего папаши, и здесь вдруг на моём пути появляется задница, заявляющая, что ей не по нраву и мои пальцы, и купюры моего отца. Да Санчес меня буквально посмешищем выставила, врезав мне пощечину в присутствии полусотни наших общих знакомых – естественно я не мог спустить ей это с рук!
Решив проучить упрямую девчонку, я проник в женский кампус и, по счастливой случайности, увидел её входящей в женский туалет. Подкараулив её, я попытался взять её там же, но поняв, что не сумею – девчонка оказалась слишком сильна – я разозлился на её громкие крики и совершенно осознанно толкнул её упрямое тело в открытое окно. Скорее всего я просто хотел, чтобы эта стервозная недотрога наконец заткнулась, и она заткнулась. Правда ненадолго. Спустя два месяца комы она пришла в себя и решила растрепать нашу маленькую тайну всему свету. Тогда мне пришлось рассказать Максвеллу “искаженную правду” этой неприятной истории: девчонка сама хотела со мной близости и эта близость почти состоялась прямо на подоконнике женского туалета, но в самый ответственный момент девушка сорвалась и полетела вниз. Слушая меня отец понимающе кивал головой, а после моих слов раскаяния и сердечной речи, в которой я так сожалел о том, что подвёл его, своего “любимого и лишь недавно обретенного отца”, он еще и жалеть меня принялся. Мол, он сам был молод, он сам трахался где попало и с кем попало (видимо припомнил мою мать) и, естественно, пообещал всё для меня уладить.
Для Сабрины, Зака и Пэрис мы вдвоём сочинили похожую историю: девушка таскалась за мной, а увидев, как я целуюсь в женском туалете с её лучшей подругой, в порыве разбитого сердца шагнула в окно. Естественно никакой лучшей подруги эти трое в итоге так и не увидели, но им было достаточно моего слезливого рассказика о том, как я сожалею о разбитом сердце и разбитых костях той несчастной дурочки, которая теперь обвиняет меня в собственной неуклюжести и легкомыслии, и они поверили мне. Поверили искренне, нежно, как последние на этой грешной земле идиоты. И если Пэрис я мог простить подобный идиотизм, списав его на юный возраст, тогда глупостью Зака я искренне наслаждался, а тот факт, что Сабрина тоже рискнула внять моей лжи, подбадривал меня на будущие свершения – если эта умная женщина способна на то, чтобы из жалости поверить в подобную чушь, если однажды она поверила моему отцу, значит однажды я смогу раздвинуть её ноги, и она даже не поймет, как так получилось, что я добрался до неё.
Максвелл всё уладил. Беатрис Санчес заткнулась во благо своей трясущейся от страха семейки: побоялась того, что мой отец и вправду найдет способ дотянуться до её старшей
После того, как Санчес аннулировала выдвинутые против меня показания, я сам себе пообещал отомстить ей за тот позор, который она заставила меня испытать – я пообещал себе, что убью её в первый день зимы. Наверное, я не мог смириться с тем, что имея опыт с убийством собственной матери, я не смог прикончить какую-то постороннюю мне выскочку, сумевшую замарать меня трижды: когда влепила мне пощечину в переполненной студентами аудитории и когда, выйдя из слишком короткой комы, во весь голос заговорила о причине своего полёта. Третьим разом для меня являлся сам факт её выживания. Если от моей руки не смогла уйти знаменитая прожигательница жизни Урсула Фарлоу, как посмела она, всего лишь смазливая девчонка, выжить и даже серьёзно не покалечиться. Нет, она не могла обойти мою мать. Мою мать никто и никогда не посмеет обойти – она стoит того, чтобы оставаться на первом месте моего пьедестала.
До первого декабря у меня в запасе было много времени, поэтому я не особенно торопился. Вся моя подготовка началась и закончилась подпольно купленным с рук в Дэф Плэйс незарегистрированного Para Ordnance P14-45 в комплекте с полной обоймой. Даже с учётом того, что прежде я никогда не держал в руках огнестрельного оружия, полная обойма обещала мне несколько попыток, одна из которых непременно должна будет закончиться успешно.
Мне оставалось только дождаться первого дня зимы, дождаться выхода Санчес из её уютного домика и – бум! – выстрелить в её прелестную умненькую головку. Но пока я дожидался наступления “Дня-Икс”, продумывая все возможные варианты того, как именно мне стоит провернуть свой план, чтобы после его реализации остаться вне подозрений, как выманить свою цель в безлюдное место и на какой тачке будет лучше это сделать, я заскучал. Я уже третий месяц торчал в четырех стенах особняка своего придурковатого отца в Маунтин Сайлэнс, до декабря еще было далеко и долго, так что я решил занять себя делом, которым не занимался со времен ухода своей матери – таблетками. Имея средства на покупку отличного товара в Дэф Плэйс, я делал запасы в укромном месте в особняке Маунтин Сайлэнс, заранее заботясь о своём будущем. В конце концов, никто не мог мне гарантировать, что в один прекрасный день меня не выпрут из отцовского дома с таким же энтузиазмом, с каким меня в него приняли, и если это произойдёт, у меня на руках должен будет остаться ценный вклад – необналиченная валюта.
Всего за пару месяцев я сделал внушительный запас, но не использовать хотя бы один процент из него мне казалось слишком скучным. Тогда я и наткнулся на Зери Гвалу.
Как всегда поддерживая свой образ примерного сына ежедневными утренними пробежками, я увидел чернокожую девчонку в короткой юбке лежащей на лавочке в парке. В семь часов утра в июле хотя и было тепло, однако не настолько, чтобы можно было позволить себе спокойно спать под открытым небом. Остановившись напротив девчонки, я внимательно рассмотрел её: кожа чернее самой ночи, на мордашку совсем не симпатичная, но вот задница что надо. Однако же лица её я не буду видеть, наслаждаясь её задом, так что какая разница?..
Девчонка, как я и предполагал, оказалась пьяна. Я помог ей подняться и довел до выхода из парка, мы разговорились и договорились о встрече у той же лавочки этим же вечером. Естественно она прихорошилась для встречи со мной, а когда я её усадил в отцовский мерседес, она была настолько поражена его дорогостоящими внутренностями, что в течении часа позволяла мне делать с ней всё, что я только желал. В ночной темноте я её почти совсем не видел, так что по поводу её внешних данных не запаривался, как и насчёт её возраста, о котором она сообщила мне уже после того, как дело было сделано.
Секс с несовершеннолетней меня только еще больше раззадорил, так что я знал, что продолжу вывозить эту девку на отцовском мерсе за город несмотря на её возраст (именно из-за её возраста!).
На вторую нашу встречу я взял с собой таблетки, на которые эта дурочка успела согласиться еще до того, как я протянул первую порцию в её чёрную руку. Под кайфом она становилась не просто послушной, а совершенно безвольной, что мне нравилось еще больше. В итоге я стал регулярно снабжать её таблетками и иметь её на заднем сиденье автомобиля своего идиота отца, думающего, что я трижды в неделю уезжаю в Дэф Плэйс на встречу с университетскими друзьями, которых у меня, после случившегося с Беатрис Санчес, не осталось.