Сильмарильон
Шрифт:
И однажды Мелиан сказала:
– - Есть какое-то несчастье, которое лежит на тебе и на твоем роде. Это я могу увидеть в тебе. Но все остальное от меня скрыто. Потому что ни видением, ни мыслью я не могу проникнуть в то, что произошло или происходит на западе: тень лежит на всей земле Амана и уходит далеко через море. Почему ты не расскажешь мне все?
– - Потому что это несчастье уже в прошлом, - ответила Галадриэль, - и я предпочитаю радость, еще оставшуюся здесь, печальным воспоминаниям. Ведь, может быть, будет еще достаточно горя, хотя надежда
Тогда Мелиан посмотрела ей в глаза и сказала:
– - Я не верю, что нольдорцы пришли сюда посланцами Валар, как говорилось сначала, хотя они и появились в час нашей крайней нужды. Потому что они никогда не говорят о Валар, а их вожди не принесли Тинголу никакой вести ни от Манве, ни от Ульмо, ни даже от Ольве, брата короля, и от его собственного народа, что ушел за море. По какой причине, Галадриэль, высокий народ Нольдора покинул Аман подобно изгнанникам? Может, некое зло лежит на сыновьях Феанора, раз они стали своенравными и недобрыми? Разве я не близка к истине?
– - Близка, - сказала Галадриэль, - но только никто нас не изгонял, а мы ушли по собственной воле, но против воли Валар. И мы явились сюда через многие опасности и вопреки Валар: отомстить Морготу и вернуть себе то, что он захватил!
И тогда Галадриэль рассказала Мелиан о Сильмарилях и об убийстве короля Финве в Форменосе. Однако пока она еще не сказала ни слова ни о Клятве, ни об убийстве родичей, ни о сожжении кораблей в Лосгаре. Но Мелиан заметила:
– - Теперь ты сообщила мне многое, а еще больше я почувствовала. Тень омрачила вас на долгой дороге из Тириона, но я вижу там зло, о котором должен узнать Тингол.
– - Может быть, - сказала Галадриэль, - но не от меня. И
Мелиан больше не говорила с Галадриэль об этом, но рассказала королю Тинголу все, что услышала о Сильмарилях.
– - Это великие вещи, - сказала она, - более великие, чем считают сами нольдорцы, потому что в тех камнях, трудах погибшего Феанора, заключены ныне свет Амана и судьба Арда. И я предсказываю, что никакой мощи Эльдара не вернуть их, и мир будет разрушен в предстоящих битвах прежде, чем Сильмарили удастся отобрать у Моргота. Смотри: они убили Феанора и, как я предполагаю, 1 0убьют еще многих других. А первым из тех, кому они принесли смерть, был Финве, твой друг. Моргот убил его, прежде чем покинуть Аман!
Тогда Тингол погрузился в молчание, исполненный печали и предчувствий, но потом сказал:
– - Теперь я наконец понял причину прихода Нольдора с запада, которому я прежде очень удивлялся. Не для того, чтобы оказать нам помощь, пришли они (это случайное совпадение), потому что тех, кто остается в Среднеземелье, Валар предоставляют самим себе, пока не настанет крайний час. Для мести и возвращения утраченного пришли нольдорцы? Тем больше уверенность, что они будут союзниками против Моргота и не окажутся предателями в этой борьбе.
Но Мелиан сказала:
– - Верно, что по этим причинам они пришли сюда, но и по другим также. Остерегайся сыновей Феанора!
И Тингол ответил:
– - Что мне до этого? О Феаноре мне известно, что он действительно был великим. О его сыновьях я слышал мало приятного, однако они все же, вероятно, окажутся смертельными врагами нашего врага!
– - Их мечи и их советы будут иметь два конца!– сказала Мелиан, и впоследствии они больше не говорили об этом.
Вскоре среди Синдара из уст в уста начали распространяться слухи о делах нольдорцев до их появления в Белерианде.
Не было сомнений, откуда исходили эти слухи, в которых злая правда искажалась и отравлялась ложью. Но синдарцы были еще неосторожны и доверчивы, и как легко можно догадаться, Моргот им первым адресовал измышления своей злобы, потому что они еще не знали его.
И Кирдан, услышав эти черные известия, обеспокоился, ибо он был мудр и быстро понял, что, правду или ложь несут вести, но сейчас их распространяет чья-то злоба. Правда, он полагал, что это злоба князей Нольдора, возникшая как следствие зависти, существовавшей между домами. Поэтому он послал вестников к Тинголу с тем, чтобы они рассказали ему все, что слышал Кирдан.
Случилось так, что в это время сыновья Финарфина опять были гостями Тингола, потому что им хотелось повидаться с сестрой Галадриэль.
Тогда Тингол, будучи в сильном возбуждении, сказал гневно Финроду:
– - Нехорошо поступил ты, родич, скрыв от меня столь важные сведения. Но теперь я узнал о всех злых делах Нольдора.
И Финрод спросил:
– - Что плохого я сделал тебе, вождь? И какими злыми делами в твоем королевстве опечалили тебя нольдорцы? Никакого зла они не замыслили и не делали ни твоим родичам, ни кому-- либо из твоего народа.
– - Ты удивляешь меня, сын Эрвен, - сказал Тингол, тем, что пришел к накрытому столу твоего родича с руками, обагренными от убийства родни твоей матери, и ничего не говоришь в свою защиту, не ищешь прощения?
Тогда Финрод сильно смутился, но промолчал, потому что не мог защитить себя, не обвинив при этом других князей Нольдора.
А этого он не склонен был делать перед Тинголом. Но в сердце Ангрода снова проснулись воспоминания о словах Карантира, и он с горечью воскликнул:
– - Вождь, я не знаю, какую ложь ты слышал, не знаю, откуда она пришла, но руки наши не обагрены кровью! Нет вины на нас, разве лишь в том, что мы безрассудно слушали слова безумного Феанора, и речи его, будто хмель, ударили нам в голову. Никому не чинили мы зла во время пути, но сами потерпели великую несправедливость и простили ее. И за все это нас назвали твои доносчики предателями Нольдора: несправедливо, как тебе известно, потому что мы, храня верность, молчали перед тобой и тем заслужили твой гнев. Но теперь мы больше не станем сносить эти обвинения, и ты узнаешь всю правду!