Симфония чуда
Шрифт:
Мне стала ты нужна, как нужен воздух,
И я познал, что значит «быть одно».
Творить бы гимн тебе, слагать бы оды,
Но речь, язык – всё бедно, всё бледно!
Шмель и бутоны
Вот шмель исследует бутоны.
Он хоботок-чувствилище вонзил
В глубины нежные, где тоны,
Где сочность красок, – ароматы пил.
Он пил, жужжа от наслажденья,
Мохнатой лапкою скользил
По
Упругой плоти лоз, дерзил,
Терзал лозины и корзины
Плододарующих глубин,
Нектар впивал, сходил в низины
И нежил там, и там грубил,
Грубил так жадно и влюблённо,
Что лепестки бутонов в дрожь
Входили, упоённо, томно,
Той лапке лепетали: трожь,
О, трожь нас ласковою шёрсткой,
Мохнатой грудкой мни, жужжи,
Пыльцу ты с нас стряхни и вёртко
В пространство неба вознеси!
Как не сорваться, если радость
Рекою хлещет из всех пор?!
И праведность в ней есть, и крайность –
Волна, летящая в опор,
Волна, летящая до неба, –
В ней брызги пенного вина,
В ней аромат и свежесть хлеба,
Гипноз в ней бездны – тишина,
И чары, тайны не случайно
Колдуют, вихрь их – как магнит,
То вскружит голову отчайно,
То в ужас лаской упоит.
Чёрные пики елей
Светлеют. В волнах тумана,
Полного света и солнца,
Тонут долго, глубоко.
Осени небо похоже
На голубую простынь,
Выцветшую за лето, –
Проседи неба смиряют.
Листья вокруг пожухли,
Исчезли жаркие краски.
Голые ветви взметнулись –
Руки, молящие небо.
Молча округа застыла,
Вся в ожиданье ненастья.
Радость последняя солнца,
Мглисто-холодные дали.
Слова неумелые
Хлопья чёрные, хлопья белые.
Снег и пепел, пепел и снег.
Плыли в небо слова неумелые –
В ночь молитвы взметал человек.
Жизнь – то каторга, то ликованье,
Вечно новый выдох и вдох.
Радость встречи, боль расставания –
Всё в одежде слов-нескладёх.
Взгляды строгие и искристые,
Тёплый жар ладони и лёд,
Плечи страстные, речи неистовые,
Счастья след в потоке забот.
Хлопья белые, хлопья чёрные –
Разномастная темень, пурга.
Грубоватая и утончённая –
Рифма сердцу всё дорога.
Проза
Жизнь устроена не впригляд.
Тихо-тихо слова неумелые
Машут крыльями, в небо летят.
Ароматы яблони, сирени,
Майский дух нас счастьем озарил!
Только в мае солнечные тени
Так светлы и воздух легкокрыл.
Только в мае птичье щебетанье
Всей вселенской радости сродни,
Только в мае деревьев очертанья
Говорят: «Вот наши счастья дни!»
В мае ты рождаешь в сердце трели,
Там поют желанья соловьи,
Так поют, как будто угорели:
«Дай нам волю, дух мая, дух любви!»
II. Первозданная тишина
Откуда тишина и звёзды?
Откуда зренье зоркое опять?
Опять невиданных шедевров гроздья
И время, рвущееся вширь и вспять.
Я потрясён единством мирозданья –
Орбиты, созвездия, лучи! –
Во всех пространствах есть тепло, сиянье
И истины звенящие ключи…
Опять окутал шёлк больших желаний,
Ласкают нежным холодом огни,
Влекущие – две птицы мы, две лани,
Зов крыльев – «Ввысь!», зов страсти – «Догони!»
Пропал и слог, и слово откровенья,
Лишь тишина упруга и сочна,
И кровь в артериях и венах
Хмельна от ласки и вина.
Вина пьянящего, касаний,
Что, паутинки в сеть соткав,
Создали ткань, и заплясали
Желания – влечений сплав!
Так ринемся скорей же в пламя,
Желанья, в обнаженья жаркий взлёт,
И в миг, встающий между нами, –
Ведь миг тот в вечность нас зовет!..
Строка безмолвствует – есть тысяча причин!
Река течёт, в распадке исчезает.
И каждый колосок имеет строй свой, чин.
Есть тишина и в хижине, и в зале.
Той тишиной питаются сердца.
И нас влечёт покой – знак всеединства,
Знак неба щедрости, знак воли в нём Творца
Во всём, что живо и чем мир таинствен.
Он – урожай, что каждый заслужил.
Богатство поля в нём, обильность сада.
Он – поцелуй, что в сердце вдруг ожил,
Как тишина сквозь грохот водопада…
Пылесос завыл со звоном,
Тишину мою круша.
Гул в меня плывёт – со стоном
Съёживается душа,
Гул меня крушит как мрамор,