Симулакры
Шрифт:
«Господи Иисусе!» — подумал доктор Сьюпеб.
— Вы меня видите? — робко спросил Конгросян. — На своем экране?
— Разумеется, вижу.
— Удивительно! — Конгросян явно почувствовал некоторое облегчение. — Выходит, по крайней мере, передающая телекамера меня различает. Может быть, не все еще потеряно. А как вы думаете, доктор? Вы уже встречались с подобными случаями? Сталкивалась ли наука психопатология с аналогичным феноменом? Имеется ли у него название?
— Да, имеется.
Сьюпеб задумался. Ощущение мнимой деградации собственной личности…
— Я загляну во «Франклин Эймз» после полудня, — сказал он Конгросяну.
— Нет, нет, — запротестовал Конгросян, глаза его полезли из орбит. — Я запрещаю вам. Мне бы не следовало даже разговаривать с вами по видеофону — это слишком опасно. Я напишу вам письмо. До свидания!
— Подождите! — крикнул Сьюпеб.
Изображение с экрана не исчезло. По крайней мере, какое-то время у доктора еще было. Но Конгросяна хватит не надолго. Слишком уж тяжело ему справляться со своими заскоками.
— У меня сейчас пациент в кабинете, — сказал Сьюпеб. — Поэтому я мало чем могу помочь вам в данный момент. Что если…
— Вы ненавидите меня! — взорвался Конгросян. — Как и все прочие. Боже ты мой, я просто должен стать невидимым. Это единственный способ обезопасить собственную жизнь!
— Я думаю, в возможности становиться невидимым есть даже некоторые преимущества, — сказал Сьюпеб. — Особенно, если вам захочется удовлетворить свое любопытство. К примеру, понаблюдать за преступником…
— За каким еще преступником? — Конгросян угодил в заготовленную ему ловушку.
— Это мы обсудим при личной встрече, — сказал Сьюпеб. — Я думаю, мы должны вести себя как гехты и держать все в тайне. Вы со мною согласны?
— Э… я как-то не задумывался над этим.
— Ну так задумайтесь.
— Вы завидуете мне? Вы, доктор?
— Еще как! — сказал Сьюпеб. — Как психоаналитик, я и сам в высшей степени любопытен.
— Интересно… — Конгросян казался теперь куда более спокойным. — Мне только что пришло в голову, что я мог бы в любой момент уйти из этой проклятой клиники и отправиться куда захочется. Фактически, я теперь могу бродить где угодно. Вот только запах!.. Нет, доктор, вы позабыли о запахе. Он меня с головой выдаст. Я очень ценю ваши попытки помочь мне, но вы не принимаете во внимание все факты. — На лице Конгросяна появилась легкая улыбка, но ему удалось отправить ее в небытие. — Мне кажется, я должен явиться к генеральному прокурору Баку Эпштейну. Или вернуться в Советский Союз. Может быть, в институте имени Павлова смогут мне помочь. Да, я должен еще раз пройти там курс лечения; однажды я уже предпринимал подобную попытку. Вот только как они смогут лечить больного, не видя его? Это же ужас, Сьюпеб! Черт возьми!
«А что, может быть, и вправду, — подумал доктор Сьюпеб, — самый лучший выход сейчас — то, о чем подумывает мистер Страйкрок. Присоединиться к Бертольду Гольцу и его „Сыновьям Иова“…»
— Вы знаете, доктор, — продолжал Конгросян, — порой мне кажется, что основой моих душевных проблем является подсознательная влюбленность
Доктор Сьюпеб тяжело вздохнул.
Чик Страйкрок продолжал бороться со спичкой, чувствуя себя все более и более неуютно. Это было написано у него на лице. Телефонный разговор следовало прекратить. Немедленно.
Но Сьюпеб не мог придумать, как это сделать.
«Неужели здесь меня и поджидает неудача? — подумал он. — Неужели именно об этом говорил Пэмброук, этот важный чин из НП? И я оставляю мистера Чарлза Страйкрока без помощи из-за несвоевременно видеофонного разговора. И я ничего не могу с этим поделать».
— Николь, — говорил тем временем Конгросян, — последняя настоящая женщина в нашем обществе. Я знаком с нею, доктор. Будучи прославленным пианистом, я встречался с нею очень много раз. Я знаю, о чем говорю. Неужели вы думаете иначе? И…
Доктор Сьюпеб прервал связь.
— Вы повесили трубку, — сказал Чик Страйкрок, тут же переставший воевать со своей спичкой. — А правильно ли вы поступили? — Он пожал плечами. — Хотя, конечно, это не мое дело. — Он отшвырнул спичку в сторону.
— У этого человека, — сказал Сьюпеб, — настолько сильные галлюцинации, что они затмили действительность. Он воспринимает Николь Тибодо как реально существующую женщину. В то время как она — наиболее искусственный информационный объект в нашей жизни.
Чик Страйкрок потрясенно заморгал:
— Ч-ч-что вы хотите с-сказать? — Он приподнялся со стула, а затем безвольно откинулся на спинку. — А-а, вы закидываете удочку. Пытаетесь оценить мое состояние за тот малый промежуток времени, что у нас есть. Но ведь передо мной стоит вполне конкретная проблема. Она не иллюзорна, как у этого вашего пациента, кем бы он ни был. Я живу с женой своего брата и пользуюсь этим для того, чтобы его шантажировать. Я вынуждаю его устроить меня на работу в «Карп унд Зоннен». По крайней мере, такова внешняя сторона проблемы. Но в глубине есть и еще кое-что. Я боюсь Джули, жены моего брата, вернее, бывшей жены, независимо от того, что она из себя представляет. И я знаю, почему. Дело тут в Николь. Я, наверное, похож на того, с кем вы разговаривали. Только я не влюблен в нее, в Николь, я ужасно боюсь ее. Поэтому, наверное, я боюсь и Джули. И, как мне кажется, боюсь всех женщин вообще. В этом есть какой-то смысл, доктор?
— Образ плохой матери, — сказал Сьюпеб. — В вашем случае он почти космического масштаба, потому так вас и подавляет.
— Именно из-за таких слабовольных, как я, Николь и властвует у нас, — сказал Чик. — Такие как я и есть причина существования в нашей стране матриархального общества. Я похож на шестилетнего ребенка.
— В этом вы не уникальны. И сами все понимаете. По сути, это общенациональный невроз. Психологический дефект сознания нашей эпохи.