Символ Веры
Шрифт:
– Все?
– ливиец Кушнаф опасливо высунулся из кузова. Мунис стрелял еще хуже «мекса» и предпочитал решать все вопросы с помощью ножа. Китаец высовываться не стал.
– Все, - кивнула Родригес, записавшая в личный мартиролог очередного покойника. Иногда фюреру хотелось спросить, сколько их всего на счету у любовницы, однако это казалось нескромным.
Хохол щелкнул затвором, загоняя новый магазин в «Астру».
– Вот же шлёндры тупорыли!
– высказался он от души.
– Руки з сраки, стрыляти б навчылысь! А то у воякы прямують, хай вашу грець! Дидька лисого вашой мамци за пазуху!
– А все-таки
Невесомый дымок струился в прыгающем свете лампы, пахло кровью и сгоревшим порохом. Мунис выскользнул из грузовика, уже с ножом наготове. Он быстро и сноровисто дорезал раненых, попутно с дивной ловкостью облегчая их карманы. Карманы выдались тощими и скудными, ливиец тихо грустил по этому поводу. Негр с турецкой стрелялкой уже перезарядился и помогал собрату подняться. Тот отряхивался и скалился в щербатой улыбке. У него была самая трудная роль - отвлечь внимание противника, и Хольг до последнего опасался, чтобы черная обезьяна все правильно поняла. Родригес тихо шагнула к командиру, подобрала пустой магазин у его ног, протянула фюреру. Тот взял, сунул в карман и досадливо качнул головой, будто вытряхивая из ушей металлический лязг. Прислушался вновь.
Бейрут никогда не спал - ни деловой центр, ни пригороды. Так и сейчас - кругом кипела скрытая жизнь. Но вокруг неприметного уголка передачи товара распространялось молчание - словно круги на воде от брошенного камня. Округа в радиусе примерно полукилометра затихла, опасливо выжидая. Закон глуши - когда рядом стреляют, пусть даже без ажиотажа и быстро - замри и выжди. Хольг посмотрел на часы. «Летучая мышь» потихоньку угасала, но стрелки блестели в умирающем свете. Пять минут первого. Что ж, пока все шло как и было запланировано.
Фюрер сплюнул ненавистную жвачку. Бетель окрасил слюну в красный цвет. так что Родригес вздрогнула - на мгновение показалось, что Хольга вырвало кровью.
Неподалеку зашумело, зарычало - моторы, по крайней мере, трех машин. «Берите с собой итальянский грузовик и русский пулемет. И не дай вам бог перепутать.» - некстати вспомнилась популярная в Шарме присказка. Вспомнилась - и вылетела из головы.
– Этот жив?
– кратко спросил фюрер скорее у самого себя, глядя на Хесуса. Нокаутированный сальваторец единственный пережил стремительную перестрелку. Теперь он потихоньку приходил в себя, бессистемно подергивая конечностями.
Хольг поднял голову, оценивая расстояние до приближающихся машин. Снова посмотрел на «муравья».
– Мало времени, - подсказала Родригес.
– Успеем, - тихо сказал фюрер.
– Было бы желание.
Перехватив его взгляд, девушка молча и быстро вытащила из кармана медный кастет, протянула командиру.
Хесус почти пришел в себя и даже попытался встать на четвереньки, вращая мутными глазами.
– Здоров, - уважительно отметил Максвелл, потирая левый кулак.
Хольг продел пальцы в отверстия на кастете, махнул рукой для пробы. Присел на одно колено у Хесуса.
– Пальцы плохо гнутся, стрелять могу только левой, - сообщил фюрер врагу.
– И глаз, похоже, потихоньку слепнет. Так что, думаю, ты мне сильно задолжал.
«Муравей» захрипел, выплюнул сгусток крови, целясь в лицо ненавистному белому. Не попал.
– Но мы люди цивилизованные, - сказал Хольг, занося кулак с тускло поблескивающей
– Так что долг я верну с процентами.
Товар загнали быстро и без особых эксцессов. Хольг рисковал, назначая встречу на месте стремительной экспроприации, но с другой стороны так удалось включить в предложение все машины. В ином случае две трофейных колымаги пришлось бы бросить - вести их по ночному лабиринту было некому. Продали сразу все - машины, товар, оборудование, большую часть оружия. Оставили только самое необходимое, что умещалось по карманам и в вещмешках. И пистолеты. Рассчитались на месте, во вполне годных франках и немного эскудо.
– Мы договаривались на пол-цены, - сумрачно и очень тихо заметил Хольг.
– А не на треть.
– Верно, - так же тихо, только для ушей фюрера согласился главарь перекупщиков, старый знакомый Родригес и давний партнер в каких-то мутных делах.
– Но выбирать то вам не приходится? Кроме того, когда расписные начнут бегать по всему Ливану и спрашивать, кто что видел - мы ответим не сразу. Скажем, сутки молчания - это наш бонус.
Хольг поразмыслил, оценил, что черноусый и чернобородый испанец говорил тихо, только для фюрера, не роняя его авторитет перед ганзой. Криво ухмыльнулся и молча сунул пересчитанные банкноты в свой конверт - пачка вышла достаточно толстой.
– Куда теперь?
– для порядка спросил испанец.
– Далеко, - исчерпывающе отозвался Хольг.
На мгновение показалось, что черноусый намерен поцеловать Родригес, так сказать, на правах старого знакомого. Фюрер незаметно придвинул руку к рукояти «вессона». Испанец усмехнулся, махнул рукой и развернулся к машине.
– Все, уходим, - коротко бросил Хольг своим. Отступала ганза медленно, спинами вперед, до последней секунды готовая к схватке. Но - обошлось.
– Вот и упростились, - потер ладони Максвелл. Перед делом он закинулся таблетками по полной программе и теперь находился в легкой эйфории.
– Как эти ... сицилисты. Голые люди на голой земле.
– С деньгами, - тихонько подсказал Чжу. Очень, очень тихо.
– Як голый, лыше с пистолэм, - огорчился Хохол.
– Куда теперь, командир?
– высказал общий вопрос ливиец Кушнаф.
– Прямо, - довольно зло вымолвил фюрер. Его все еще не отпускало. Сердце билось в ребра, пот струился под курткой. Увечная нога зверски болела.
– Идем в город, к вокзалу, что на севере. За час быстрым шагом добредем. По пути обсудим, как дальше жить.
Хольг пропустил всех вперед, сам двинулся замыкающим. Для человека, у которого в кармане лежало почти тысяча франков, предосторожность была не лишней. Чтобы люди не искушались, лучше просто не давать им повода искуситься. Мунис пошел первым, уверенно показывая дорогу в лабиринте темных улочек. Родригес чуть отстала и шепнула на ухо фюреру:
– А ты и в самом деле выстрелил бы? За меня...
– Ты - моя, - так же шепотом отозвался Хольг.
Девушка улыбнулась и шагнула вперед.
Ганза втянулась в лабиринт пригородных трущоб короткой колонной, как опасная, ядовитая многоножка. Нищие, сутенеры, проститутки, мелкие бандиты уходили с дороги, растворялись в тенях. Безошибочный инстинкт трущоб подсказывал им, что здесь нечего ловить, кроме неприятностей. От небольшой группы собранных целеустремленных людей несло кровью и смертью.