Синдром
Шрифт:
— Препараты, — проговорила Эйдриен. Тут же вспомнился пузырек, который она нашла в футляре компьютера Никки. «Плацебо 1». — Какого рода препараты?
Шапиро состроил постную мину.
— Психоделики всех разновидностей. Мы добились прекрасных результатов с наркотиком из Эквадора — его называют «Буррундага». И кетамин неплох, хотя он больше известен как транквилизатор, используемый в ветеринарии. Оба средства вызывают подобие диссоциативной амнезии — потеря памяти плюс нарушение связности психических процессов.
— Кетамин, —
— Совершенно верно, — подтвердил ученый. — Для их целей он так же эффективен, как и для наших.
— Что вы имеете в виду?
— Женщина, принявшая кетамин, видит свое тело словно со стороны. И что бы ни случилось с ней потом, все кажется происходящим в ином измерении. Более того, ее память эти события не зафиксирует.
— Получается нечто вроде искусственно вызванной потери памяти?
— Точно. Впоследствии человек и не вспомнит, что с ним что-либо происходило, — будь то насилие или нечто другое. Наши объекты даже не подозревали, что плавали в резервуаре или сидели в шлеме. Или что их «бомбардировали» новыми воспоминаниями.
— Значит, человек сидит в шлеме и… На что он там смотрит? — спросил Макбрайд.
— На людей в капюшонах, — ответила Эйдриен.
Шапиро как-то странно посмотрел на девушку и повернулся к гостю, отвечая на его вопрос:
— Зависит от обстоятельств.
— Что вы подразумеваете под обстоятельствами? — попросил пояснить Льюис.
— То, что вы хотите заставить его запомнить и что — забыть.
Макбрайд пригубил остывший чай.
— Сколько времени потребуется на то, чтобы пройти все этапы от начала до конца?
Шапиро покачал головой:
— Трудно сказать. Одно дело — поиграть с самовосприятием объекта. И совсем иное — выстроить его с нуля.
— «Поиграть с самовосприятием», — повторила Эйдриен.
— Верно. — Ученый сменил положение ног на подушках и обратился к Макбрайду. — Мне интересно — а каковы ваши отношения с сестрой этой молодой особы?
— Я был ее психиатром, — ответил тот.
— И она приходила к вам на квартиру?
— Да.
— А позже у вас обоих нашли протезы?
— Верно.
Шапиро нахмурился:
— Кстати, что дает вам почву для подобных выводов? Ей делали сканирование или…
— Сестру кремировали, — объяснила Эйдриен. — Я нашла имплантат в останках.
Старик побледнел.
— Господи, — пробормотал он и перевел разговор на другую тему. Или по крайней мере попытался это сделать. — Я хотел бы знать, — обратился он к Макбрайду, — насколько часто вы покидали свою квартиру?
— Что вы имеете в виду?
— Мне интересно, когда вы практиковали как психотерапевт, много ли времени вы проводили вне дома? Или старались не выходить?
Льюис тяжело вздохнул и пожал плечами:
— Предпочитал держаться поближе к дому.
— Так и должно быть, — сказал Шапиро.
— Почему?
— Я
— Или за стеной, — подбросила идейку Эйдриен.
— Этажом выше или ниже — не важно. Главное в другом: сигнал необходимо постоянно подкреплять. Один из побочных эффектов этого — вне зоны действия оборудования вы начинаете испытывать дискомфорт, если не принимаете лекарства. Вы принимали что-нибудь?
— Нет, — саркастично сказал Макбрайд, — просто смотрел телевизор. — И, откашлявшись, добавил: — Все, что вы рассказали, сводится к одному: человека можно превратить в куклу или зомби.
— В робота, — добавила Эйдриен.
Шапиро кивнул:
— Попросту говоря — да.
Девушка отвернулась. В ее глазах стояли слезы.
— И с ним могут сделать все, что заблагорассудится, — продолжил Льюис. — Заставить смеяться или плакать, броситься под машину…
— Или заменить настоящее детство вымышленным, — добавила Эйдриен.
Ученый тяжело вздохнул и обратил ладони к потолку.
— Да.
Шапиро с силой втянул носом воздух, протянул руку к цветочной композиции на столе и постучал ногтем по изогнутому стеблю. Выдохнул.
— Послушайте, я полон раскаяния, что в этих разработках имеется и мой вклад. И мне очень жаль, если это затронуло ваши жизни. Но сейчас я ничем не могу вам помочь.
— Вы можете помочь нам понять, — сказала Эйдриен.
— Вы действительно так считаете?
— Да, — ответила она.
— С тех пор прошло столько лет…
— Я хочу выяснить, кто это сделал.
Шапиро склонил набок голову и проговорил:
— Ничего удивительного. Только зачем это вам? Вы сказали, что хотите понять, а я думаю, вы желаете отомстить.
— Послушайте, — обратился к нему Макбрайд, — называйте это как хотите, но… — Внезапно он понял, что не может продолжать. Голову словно сжало тисками, казалось, еще миг — и он взорвется, набросится на этого новоиспеченного буддиста с его скромной жизнью и этими милыми чашечками, чтобы вышибить из него дух. Лью взял себя в руки и тихо проговорил: — Я чувствую себя развалиной.
— Что?! — Шапиро потрясло это замечание, да и Эйдриен не ожидала подобной откровенности.
— Я сижу с вами в этом уютном домике, попиваю чай, — сказал Макбрайд, — и кажется, что все прекрасно. Цел и невредим. Только вот ошибаетесь. Я — ходячая развалина, без дураков. Кто бы это ни сделал, он забрал у меня все: мое детство, родителей, меня самого. Я никогда не буду прежним. У меня отняли воспоминания, извратили мечты. Ушло впустую не знаю сколько лет моей жизни. Даже сейчас, когда я пытаюсь думать, в голове пустота. Пустота вплоть до того момента, как эта милая леди заявилась ко мне домой и завопила, что подает в суд. — Льюис умолк и глубоко вздохнул: — Иными словами, я кое-чего лишился, и мы говорим не о брюках и паре книжонок.