Синдзю
Шрифт:
— Экономка сказала, что слышала чужой голос.
— Может, старой курице почудилось?
— Надо проверить.
Сано бросился наутек.
— Вон он. Держи!
Над ухом Сано просвистела стрела. Другая смачно вонзилась в дерево. Сано распластался на земле. Охранники прошли, чуть не раздавив его. Сано пополз наугад. Он чуть не закричал, когда скатился в неглубокий, но крутой овраг и стукнулся о каменистое дно. Затрещали ветви — охранники возвращались. Сано заметался и нашел укрытие у ствола дерева, которое росло на краю оврага. Шишковатые корни образовали
Утомленные охранники прислонились к дереву.
— Думаю, он пошел туда.
— Или туда.
— Придется обшарить каждый кустик.
— А то нет! Приказ господина — никаких посторонних. Охранники удалились. Сано выбрался из убежища. Фонари мелькали у стены. Путь к отступлению отрезан.
И тут Сано осенило. Охранники полагают, что чужак будет уходить прочь от дома, следовательно, надо бежать, наоборот, к дому, проползти под строениями и перелезть через стену в дальнем конце парка.
Так Сано и поступил. Он ощупывал каждый метр земли руками и ногами, чтобы не производить лишнего шума. В итоге очутился возле дома.
Охранник у двери вглядывался в парк. Его товарищи патрулировали дом сбоку. Сано выбрал самого неторопливого и засек маршрут. Оказывается, охранник не ограничивается домом. От угла идет вдоль крытой галереи до павильона, останавливается, обозревает парк и поворачивает назад. Сано дождался, когда охранник дошел до павильона, пригнулся, пересек открытое пространство и нырнул под дом.
Ему показалось, что он полз вечность. Сверху доносились голоса, скрип половиц. Наконец пахнуло свежим воздухом. Сано высунул голову из-под дома. В парке никого нет.
Сано выбрался на волю. Веранда тоже пуста. Сквозь окна, забранные бумагой, прорывается возбужденная речь, все говорят одновременно, слов не разобрать. Сано одолело любопытство.
Он зашел слишком далеко, чтобы уйти, не узнав, в чем дело. Сано вынул короткий меч и проколол бумагу.
Масляные лампы и угольные жаровни наполняли просторную комнату прозрачным дымом. В центре полукругом сидели двадцать молодых людей и смотрели на Ниу, занимавшего помост на фоне раскрашенного экрана. Некоторых Сано узнал. Ниу встречался с ними в мастерской мечника и школе боевых искусств. Значит, прогулка Ниу была не столь уж бесцельна.
Воцарилась тишина. Серьезные лица и почти осязаемое напряжение напоминали скорее военный совет, чем светское мероприятие. К тому же мужчины были вооружены, по правилам этикета при посещении частного дома такого быть не могло. Сано изучил гербы на кимоно и от удивления прикусил губу. Среди собравшихся были Маэда, Датэ и Хосокава. Ниу созвал представителей всех основных кланов, кроме Токугава.
— Думаю, план не сработает, — сказал Маэда. — Предлагаю рассмотреть альтернативные варианты.
Поднялся гомон:
— Он прав! Он ошибается! Нельзя терять время, пора действовать!
Ниу с тонкой ухмылкой прислушивался к спору.
— Хватит!
Все мгновенно умолкли, на лицах застыли страх, уважение, восхищение. В глазах Ниу вспыхнула
— Хватит болтать. — Ниу поднялся, только легкая резкость движения выдала его физическую ущербность. — Если вы забыли, разрешите напомнить вам, почему необходимы решительные действия и что мы от них выиграем.
Ниу принялся мерить платформу шагами, голос зазвенел металлом:
— Нам обрыдло ярмо преследований и унижений. Наших отцов и дедов лишили наследственных уделов и выселили на задворки империи. Их держат кого в городских, кого в сельских имениях, не разрешая жить с собственными семьями.
Злобный ропот прокатился по комнате. Спины распрямились, кулаки сжались.
— Неужели мы должны по-прежнему транжирить наши богатства, оплачивая замки, дороги, ирригационные сооружения по прихоти Токугава? Зачем нам финансировать сёгуна, который тратит деньги на содержание гарема из актеров и простолюдинов? С какой стати он диктует нам, как обставлять дома и даже как одеваться? А его шпионы?! А его пропускные пункты на Токайдской дороге?!
Ропот превратился в рев. Ниу взмахом рук восстановил тишину.
— Токугава Цунаёси — жалкий ублюдок, он отдал управление страной презренному Янагисаве, а сам развлекается. Своим поганым миролюбием он отнял у нас единственное достойное занятие — служение чести на поле брани. И мы должны все это терпеть?
— Нет! Нет! Долой клан Токугава!
Сано обомлел. Ну и ну! Государственная измена! За это младшего Ниу казнят, но обесчестят гораздо сильнее, чем за убийство мальчика-самурая. Понесет наказание и вся его семья, если преступника схватят. Уж не погибла ли Юкико из-за того, что стала свидетельницей тайной сходки? Тогда при чем тут Нориёси?
— Может, позволим Токугава превратить нас в собачьих охранников или бюрократов?
— Нет! — грянули двадцать голосов.
— Тогда нужно действовать без промедления. Только с оружием в руках мы восстановим честь и славу наших кланов!
«Что-то не так», — подумал Сано. Дефилирование по платформе, металл в голосе, театральные жесты, сверкание глаз — все было чересчур. Господин Ниу играл, пользуясь тем, что зрители озлоблены против Токугава. И те реагировали на спектакль с великим энтузиазмом.
— Да! Да! — Собравшиеся вскочили на ноги, выхватили из ножен мечи и подняли вверх.
Ниу удалился за экран. Появился он, держа распущенный свиток, наполовину исписанный иероглифами, и кисточку.
— Время принести клятву.
Он встал на колени, положил свиток и кисточку перед собой и вынул кинжал. Все затаили дыхание. Сано — тоже. Ниу резанул по ладони. Ни один мускул у него на лице не дрогнул в отличие от прочих физиономий. Погрузив кисточку в кровь, Ниу расписался на свитке. Заговорщики поочередно поднимались на сцену и покидали ее, прижимая платки к ладоням.