Синдзю
Шрифт:
Сёгун празднует Новый год в Ёсиваре. Переодетый женщиной. Сегодня ночью.
Сано выбежал из комнаты. Настоятельная потребность спешить одарила усталое, избитое тело свежей энергией. Еще есть время, чтобы предупредить сегуна об опасности. То немногое, что ему известно, все же лучше, чем ничего.
Эии-тян со склоненной головой сидел на коленях подле тела госпожи Ниу, ослабевший после усилий, которые затратил на несколько слов. Он понимал речь и мог выстраивать предложения в уме, но предпочитал молчать. Он вообще не говорил до шести лет. Привычка к молчанию выработалась и глубоко
Он никак не мог поверить, что госпожа Ниу не оставила ему послания. Ни благодарности за годы службы, ни выражения заботы о его будущем. Ни единой благодарности! Обиженный Эии-тян понял, что для женщины, которая была для него всем, он не значил ничего. Она видела в нем лишь раба — хуже того, вещь, орудие убийства. Она провела последние минуты жизни за написанием письма своему драгоценному Масахито. Злобному сыну, предавшему ее, и даже не удосужилась вспомнить о человеке, искренне ее любившем. Эии-тян услышал жуткий звук, свой полуплач-полувой. Ни словечка ему! После всего, что он для нее сделал!
Возненавидеть бы ее. Но нет, она по-прежнему была его госпожа. Хозяйка его сердца.
Эии-тян вздохнул. Погоревали, и хватит. С абсолютным самообладанием, выработанным самурайской закалкой, он отбросил печаль и гнев. Руки двигались быстро и точно, развязывая пояс, снимая кимоно. Последний взгляд на голову госпожи. Это всего лишь кусок плоти. Настоящая госпожа Ниу живет в преисподней, вот и ему пора туда.
Представляя радость встречи с хозяйкой, он даже не вскрикнул, вонзив меч себе в живот.
Глава 29
Сано скакал по темным болотам в стороне от дороги. Фейерверки взлетали над стенами Ёсивары, красиво освещая крыши красными, синими, белыми и зелеными сполохами. Сано уже различал крики, смех и треск хлопушек.
Бег коня замедлился. Сано чувствовал, как потные бока вздымаются от усталости, но скакал дальше. Да и сам он судорожно глотал воздух через узкую прорезь в маске, словно проделал весь этот путь бегом. Однако Сано продолжал понукать коня. Дикая скачка от района даймё до квартала развлечений заняла два часа; близилась полночь. Подвергся ли сёгун нападению? Осталось ли время, чтобы найти и остановить заговорщиков?
Если бы госпожа и молодой господин Ниу дали ему больше зацепок! Если бы можно было попросить кого-нибудь о помощи! Увы, даже такие неопровержимые улики, как письмо и свиток, не спасут его от гибели. Его убьют раньше, чем он успеет убедить начальство послать солдат для спасения Токугавы Цунаёси. Сано с тоской подумал об учениках отца и своем друге Коэмоне. Умелые храбрые бойцы, преданные семье учителя, они были бы настоящими союзниками в предстоящей операции. Но связаться с ними нет никакой возможности. Сано нельзя появляться в районе, где живут родители и где наверняка околачиваются полицейские с досином во главе.
Сано подскакал к воротам Ёсивары. Ворота распахнуты настежь, и стража распивает с самураями. Сано щелкнул поводьями и нырнул в ворота.
— Стой!
Сано и не подумал обернуться, чтобы посмотреть, не гонятся ли за ним.
Квартал развлечений оглушил и ослепил его. Тысячи фонарей светили со скатов
Сано, досадливо скрипя зубами, объехал процессию юдзё, чтобы упереться в огромную толпу, окружившую факира. Он в отчаянии огляделся. Как в таком аду найти Токугаву Цунаёси и молодого господина Ниу? "Одно хорошо, — утешал он себя, — полиция здесь никогда меня не поймает.
Вскоре ему пришлось изменить мнение. У дверей чайного домика, над дверями которого красовалась реклама женской борьбы, стоял досин. Приметный повседневной одеждой и неулыбчивым лицом, он кричал вопросы изумленному самураю. А неподалеку помощники досина обрабатывали конного самурая. Они стащили беднягу наземь и сорвали с него маску тигра. Один приставил к шее острие копья, другой шарил под одеждой.
Сано повернул коня и протиснулся на противоположную сторону улицы. Оба самурая были примерно его роста, телосложения и возраста; конь — той же масти, что и у Сано. Погоня продолжалась. Тода Иккю, заправский шпион, наверное, сообщил в полицию о неожиданном визитере и рассказал о сандалии и веревке, которые тот носит при себе. Сано понимал, что ему следует избавиться от вещей, способных выдать его с головой, и коня. Однако он по-прежнему надеялся вернуть коня владельцу, а вещественные доказательства использовать по назначению.
Когда-то Сано читал иллюстрированное издание «Сказания о Гэндзи». Он представлял, как сёгун выглядит этой ночью. Четыреста лет назад женщины носили по пять или шесть разноцветных кимоно без поясов одновременно, полы волочились по земле, рукава закрывали кисти рук. Волосы с пробором посередине свободно спускались до плеч. Где находится «принцесса», чем занята?
Сано поставил себя на место Цунаёси: «Я стремлюсь на одну ночь сбросить ярмо власти и известности. Я тщательно выбрал костюм...» Получалось, что сёгун хочет смешаться с гуляками на улице или в чайном домике, будучи уверен: здесь-то ни враги, ни просители его не достанут. Конечно, он приехал не один. Его сопровождают охранники, возможно, одетые в костюмы того же периода.
А где Масахито сотоварищи? На их месте Сано устроил бы засаду вне стен Ёсивары, чтобы, убив, без помех скрыться. Впрочем, решать за безумного Ниу трудно. Как и вообразить, в какие наряды облачились заговорщики.
Поняв, что при всем желании объехать квартал не удастся, Сано начал приставать к прохожим: «Вы не видели...», затем описывал свиту сегуна, как ее представлял.
— Нет. Да. Может быть. Не знаю! — ответил пьяный торговец.
— Не будьте таким серьезным, парень! Пойдемте выпьем! — предложил столь же пьяный молодой самурай.