Синева небес
Шрифт:
Два дня Юкико не выходила из дому, и у ворот нанесло листьев бамбука.
По соседству жила старуха по имени Хацу Ивамура. Ей исполнилось семьдесят девять. Она еще довольно бодро передвигалась по дому, но была совершенно глухая, с бельмом на глазу, а в последнее время начала терять силы. Хацу включала телевизор на полную громкость, и летом, когда все двери открыты, это было просто невыносимо.
Не то чтобы Юкико помогала Ивамуре по дому, но иногда подметала сор за воротами. Сметенную листву все соседи относили за шоссе, на рисовое поле — в специально отведенное для этого место.
Юкико
Юкико обомлела.
Что все это значит?
Семена намеренно выброшены, хотя Уно и заявил, что явился именно за ними. Выброшены именно сюда, в эту гниющую кучу листвы.
Нет, наверняка все было не так. Уно, конечно, припарковал машину где-то поблизости. Было слишком холодно, поэтому Юкико не пошла его провожать. Потому и машины не видела. А Уно полез в карман за ключами — и обронил конверт. Ветер принес его сюда.
Но дома-то он должен был заметить пропажу?! Верно, должен!.. Но у некоторых мужчин в карманах просто склад барахла. Они месяцами не проверяют их содержимое. Вот и Уно, возможно, из той породы, все еще думает, что конверт с семенами вьюнков у него в кармане.
Юкико не знала, взойдут ли весной промокшие семена, и ей было невероятно жаль, что они пропали напрасно. Вьюнки не заслуживали столь печальной участи.
Юкико разложила мокрые семена на тонкой бумажной салфетке. Пусть их высушат лучи зимнего солнца, льющиеся с внезапно прояснившихся небес.
Если бы Юкико знала номер телефона Уно, непременно бы позвонила. Она задала бы только один вопрос: «Вы случайно не выронили семена?» Но она даже не знает, где он живет — этот странный мужчина, от которого так и веет неискренностью.
В конце концов, Юкико решила не принимать это близко к сердцу. Человека окружают не только хорошие люди. Ей вспомнились другие мужчины, что встречались на ее жизненном пути. Уно не слишком-то отличался от них.
Но если рассказать обо всем этом Томоко, добра не жди. Это Юкико понимала прекрасно.
глава 2. Дальняя поездка
Томоко говорит, что терпеть не может конец года и его начало. Не слишком это приятно для одинокой женщины — смотреть, как веселятся в кругу домочадцев ее замужние коллеги.
— Томо-тян, но ведь нельзя сказать, что у тебя совсем нет семьи? Мы ведь сестры и живем вместе.
Томоко ответила ей холодным молчанием, только взглядом одарила, словно хотела сказать: «Ну что, так трудно догадаться? Какая же это семья — две сестры?»
Такую реакцию можно понять.
Сама же Юкико к новогодним праздникам особого отвращения не испытывала. Напряженная работа, напоминающая сражение, почти закончена, и можно перевести дух. А зима на полуострове Миура всегда солнечная и приятная. Приятная, разумеется, не означает
Для сотрудника редакции трудно выкроить время на отдых, но прежде на новогодние праздники Томоко отправлялась за границу. Однако за восемь дней ничего в Европе толком не увидишь, да и путешествовать в одиночестве не так уж приятно и весело.
Хотя вон, соседке Ивамуре уже семьдесят девять, а ведь она почти всегда одна-одинешенька, так что, наверное, Юкико должна быть довольна тем, что делит кров с младшей сестрой. Живи она в одиночестве, уж и с людьми бы разговаривать разучилась.
В этом году Томоко осталась дома. И денег особо не было, да и сил на заграничное путешествие не хватило — слишком вымоталась.
Юкико сервировала кое-какое простенькое праздничное угощение, купленное заранее. Украсила токонома [11] веткой сосны, хризантемой и бамбуком. Однако сестра никак не прокомментировала ее усердие. Юкико даже не поняла, заметила она ее старания или нет. За столом Томоко в основном отмалчивалась, едва пригубила новогоднее вино о-тосо [12] — и сразу ушла к себе. В комнате врубила свой плеер, улеглась на диван и принялась слушать оперу.
11
Токонома — декоративная ниша в японском доме, используется для размещения свитка живописи, каллиграфии или вазы с цветами.
12
О-тосо — церемониальный напиток, сладкое сакэ с лекарственными травами.
Юкико не хотелось лишний раз беспокоить сестру, но она специально для Томоко приготовила фасолевый суп с рисовыми клецками. Войдя, она увидела, что у сестры пепельница полна окурков, а на столе рядом с диваном — недопитая бутылка брэнди. Юкико хотела было сделать замечание о вреде никотина и алкоголя, но вдруг осознала, что Томоко — уже взрослая и вправе делать все, что захочет, не слушая ничьих советов.
К вечеру второго числа Томоко вдруг вышла из депрессии, быстро привела себя в порядок и укатила. Юкико она заявила, что обещала сыграть в маджонг с подругами из редакции. Последнее время очень многие женщины не желали рожать детей, даже будучи замужем. На Новый год они собирались тесной компанией и самозабвенно резались в маджонг.
Сестра ничего не сказала о своих дальнейших планах, но Юкико понимала, что, скорее всего, Томоко останется на ночь в городе. От этого она даже почувствовала некое облегчение. Конечно, без Томоко жизнь была бы совсем тоскливой, но когда сестра уезжала, Юкико чувствовала подобие свободы и оживлялась, — как будто из дома исчезал строгий надсмотрщик.
Тут неожиданно зазвонил телефон. Юкико оторвалась от дум.
— Это я.
— Это был Уно.
— Поздравляю с Новым годом!
Вспомнив историю с семенами, Юкико ответила довольно сдержанно: