Сингапур
Шрифт:
Каюту капитана Дорота Вальсен никогда не посещала, по крайней мере до прихода Тоболина это было так. Все радиограммы оставляла в штурманской рубке в определенном месте, где их забирал Стиверт.
Тоболин отказался от мысли угадать ее образ. И вряд ли смог бы представить своим воображением. Для него все женщины походили на женщин. Красивые или некрасивые, в них он видел ту особенную изюминку, которая отличала их от грубости мужского пола.
Радистку он заметил случайно, когда та выходила из кают-компании. Все уже пообедали, она была последней. Тоболин в это время спускался по трапу из рулевой рубки, точнее, одна нога ступила уже на палубу, а вторая задержалась на последней ступеньке.
21
Наступил вечер. Незаметно и быстро на море опустились короткие сумерки. Будущая ночь не предвещала изменения погоды.
Ходовой мостик оказался закрытым, а быть может, Дороте Вальсен захотелось поообщаться с новым капитаном, уж больно не похожим на Стиверта, а всего вернее, изменить свой старый режим бытия. Длинная ее тень промелькнула в слабо освещенном шкафуте, через минуту ичезла в коридоре, ведущем на третий этаж к каюте капитана.
Тоболин, никак не предполагая о визите гостьи, сидел за рабочим столом, углубленно изучая документы. Стук в дверь его не удивил, поскольку подумал на старшего офицера. Другие вряд ли отважились бы беспокоить капитана в столь позднее время.
При появлении радистки Тоболин слегка оцепенел как от чего-то большого и трудно обозримого. Растерянность произошла более от неожиданности, чем именно от нее. Он быстро справился с досадной кратковременной заминкой и мгновенно соообразил: «К ней тоже придется привыкать».
А вообше ей оказалась молодая женщина с некрасивым лицом, но с весьма недурными манерами. То, что её визит продиктован служебной необходимостью, Тоболин не сомневался. Вопреки своему росту, на удивление легкими шагами она подошла к столу. Радистка, заметно смущась внимательных глаз капитана, плавным движением руки подавая листок бумаги, плотным, негромким голосом по — английски сказала:
— Добрый вечер, капитан. Извините пожалуйста за позднее посещение. Вам пришел срочный телекс.
В первые секунды Тоболин, не зная как поступить: или читать радиограмму или уделить внимание радистке, решился на второе, любезно предложив:
— Присаживайтесь, где считаете удобным для вас.
Затем он пробежал глазами по тексту послания с таким содержанием: «Прошу срочно сообщить дату время приемки дел, необходимый бункер до полного использования емкостей к приходу в Гонконг. Д. Хансен.» Тоболин знал, что это фрахтователь. «Здесь моя промашка, — Мысленно упрекнул себя, — Надо было о делах сообщить еще вчера, а вот, с бункером, мне кажется, никакой срочности нет.» Отвлекшись телексом, на некоторое время забыл о радистке. И, уже набирая номер телефона старшего механника, чтобы получить от него сведения о топливе, коснулся её коротким взглядом. Вальсен сидела на диване, как раз напротив капитанского стола.
Старший механник ответил, что необходимо произвести точные замеры в танках, и это займет полчаса. Тоболин положил трубку. И в то же время услыхал ее голос.
— Капитан,
Он был вынужден снова на неё взглянуть.
— Через полчаса, а черновичок попробую набросать сейчас. Посидите.
Радистка покорно промолчала, а Тоболин взял чистый лист бумаги и начал писать. Между делом взглянув на нее, как бы случайно, спросил:
— В судовой роли ваше имя значится как Дорота. Доротея не одно и то же?
— Одно, — коротко ответила радистка.
Какая-то причина заставила ее улыбнуться. Тоболину показалось странной маленькая деталь, на которую он невольно обратил внимание-улыбка шла ее лицу. Она не столько ее красила, сколько делала лицо одухотворенным и немного смешным. А неудачно выбранное ей место создавало определенный дискомфорт для Тоболина. На этот раз на ней было короткое платье. Подол поднялся непозволительно высоко. Сама она, очевидно, этого не замечала. Высвечивались белизной крупные ноги едва ли не до бедер. Круглые большие коленки глядели прямо на Тоболина, отчего он себя чувствовал не в своей тарелке.
Визит к нему радистки пришелся кстати. Сама она его интересовала не больше, чем служебная единица, но поговорить о некоторых моментах жизнедеятельности судна посчитал нужным. Пока Тоболин, наклонившись над столом составлял телекс, радистка, разумется, зря время не теряла. Глядя на него, несомненно пыталась понять, что он за человек. Это естественно. Для любого подчиненного очень важно знать, каков его начальник. И наоборот, для капитана также важно знать некоторые детали о своих подчиненных. За это короткое время их встречи приближенный образ радистки в голове Тоболина как будто бы сформировался. Серые, почти прозрачные, большие глаза в какой-то степени компенсировали недостатки ее телосложения. Они не прекрасны в классическом смысле, но выражение в них кротости и какой-то бессмысленности, делали их привлекательными. Длинные, редкие темные ресницы уменьшали их величину и наводили контрастность на их серую туманность.
Неширокие темно-рыжеватые брови, не ухоженные, естественные придавали облику лица неповторимость и некий трагизм. И все вместе взятое указывало на меланхоличность натуры.
Отложив бумагу в сторону, Тоболин предложил радистке что-нибудь выпить. Прежде, чем ответить она запоздало привела себя в порядок. Небрежно пригладила рукой достаточно густые рыжеватые волосы, спадающие до плеч, поправила платье. После чего согласилась на кока-колу.
— Немного виски не желаете? Или вы, как большинство женщин, боитесь крепкого?
Дорота возбужденно и с желанием ответила:
— Ну, что вы, капитан! Я нисколько не боюсь. Просто я виски не люблю.
— Что же вы предпочитаете?
— Вино, шампанское. В зависимости от настроения.
Тоболин подошел к холодильнику. До сих пор не разобравшись, что в нем напичкано, открыл дверцу. Среди множества бутылок и пивных банок, обнаружил бутылку сухого вина.
Повернувшись к радистке, он сказал:
— Вам повезло.
Вместо ответа Дорота только улыбнулась. Себе Тоболин плеснул в бокал немного виски, а ей в точно такой же бокал налил вина. И когда она сделала первый глоток, Тоболин заговорил:
— У меня, Дорота, к вам вопрос. Может быть, он вам покажется некстати, но все — таки…
— Я слушаю вас…
— Стиверт, не знаете, по какой причине оказался в больнице?
Радистка задумалась. Она не понимала, с какой целью, в принципе, странный вопрос задал ей капитан. И видно, предполагая в этом какую-то тайну, робко сказала то, что было известно всему экипажу.
— Я не могу вам конкретно ответить, поскольку мало с ним общалась. По-моему, он достаточно много выпивал. Вероятно, по этой причине…