Сингулярность
Шрифт:
— Оставьте нас, Винтер, — пробормотала Юки, вставая на ноги. — Я попытаюсь.
Винтер кивнул и отступил вместе с Элли и Розой, оставляя Юки и Глаттони один на один. Юки спрятала катаны в ножны и встала в боевую стойку с кулаками.
— Ты теряешь последнее преимущество, призрак.
Не давая сказать ему и слова, Юки ударила его апперкодом, тем самым выбив шлем с головы. Серое, покрытое черными полосами лицо Камелота заставило ее дрогнуть, но она тут собралась с силами, понимая, что слабость дает Глаттони шанс для атаки.
— Может быть. Может нет. Откуда тебе знать?
Не желая мириться с таким унижением, Глаттони попытался сбить с нее шлем в ответ, но все удары прошли мимо.
— Смотри, Камелот…
Юки сделала сальто назад и создала позади себя иллюзию, проецирующею статую дракона, на котором сидят рыцарь с самураем.
— Это мы. Для кого-то эта статуя стала символом мира между людьми и драконами, представляешь? А кто-то посчитал ее за символ примирения между рыцарями и самураям. Самое прекрасное в том, что только мы знаем правду о ней…
На самом деле, статуя не символизирует ни то, ни другое. Им просто повезло оказаться в том времени и в том месте. Но человечество нашло в этом символ.
Полудракон остановился, опустил руки и ответил: — Камелот мертв. Меня зовут Глаттони, и я совершенно не вижу смысла в том, что ты мне показываешь. Хоть и понимаю, что на статуе изображены вы.
— Ты не изменился. Как был чертовым сухарем, так и остался!
Юки убрала иллюзию и ударила его в грудь. И удар оказался настолько сильным, что даже через доспех она заставила его отступить еще дальше, попутно сплевывая черную кровь. Даже с успешной атакой, Глаттони удалось подловить ее, нанеся точно такой же удар. Роза попыталась вмешаться, но Винтер остановил ее, приставив палец ко рту, как бы намекая, что в этот бой вмешиваться не стоит. Элли лишь молча покивала головой, поддерживая Винтера, после чего продолжила наблюдать.
— На самом деле, ты никогда не считал меня за человека, с которым можно разделить жизнь, не так ли? Ты считал меня обузой, которая тащит тебя вниз!
Глаттони снова попытался ударить ее, но Юки продолжала наступать, искусно уворачиваясь от ударов и вынуждая отступить его еще дальше, обратно в храм.
— Я знаю твои удары наизусть, Камелот. Я знаю, как сделать тебе больно!
Юки тыкнула ему сразу двумя пальцами в глаза, и, воспользовавшись моментом, сняла оба арбалета с пояса, полностью обезоружив его.
— Кха-а-а! — захрипел Глаттони от боли.
— Глаза сами по себе чувствительные, но у тебя они чувствительные вдвойне.
Каждый раз, когда Глаттони пытался ударить Юки, ей удавалось избегать всех его ударов. Складывалось впечатление, будто она неуязвима, недосягаема для него.
— Что если я скажу тебе, что никакой болезни не было, Камелот? Ты сильно удивишься, узнав, что я просто совершила самоубийство, а?!
— Нет никакого Камелота! Сражайся со мной, человек!
— Я совершила самоубийство только ради того, чтобы сбежать от тебя! Потому что ты чудовище, не способное испытывать людские чувства!
Полудракон пошатнулся на момент, но тут же вернулся в прежнюю стойку. Она отбивает все его удары, ему ничего и не остается, кроме как слушать. Хоть он и говорил обратное, Глаттони знает, что сейчас
В сторону Юки выплеснуло несколько темных сфер из его тела, от которых ей тоже удалось увернуться, но они оказались всего лишь приманкой. На самом деле они не имели никакого физического эффекта, и все, что требовалось от этих сфер — это подарить Обжоре считанные секунды.
— Вы, люди, всегда думаете о себе слишком много, это вас и губит!
Глаттони расставил руки, создавая в ладонях темную, вязкую массу, что подразумевало под собой заклинание с участием скверны, но Юки быстро среагировала, и, резким движением вонзила катаны в обе его ладони, не давая ему закончить. Заклинание оказалось прервано, полудракон вновь отступил назад. Только на этот раз ему помешал отступить аналой, стоявший позади.
Отступать некуда.
— Это невозможно! Так… не должно быть! — обиженно прокричал Глаттони.
Все, что он делает — бесполезно. Глаттони перенял не только тело, но и стиль Камелота, и именно поэтому Юки сражается с ним так, будто заранее знает, куда и как он будет наносить удары. Да даже не будто… она действительно видит его насквозь. Все, что ему оставалось — это встретиться с укоризненным взглядом самурая.
— Почему ты не атакуешь меня? Почему ты смотришь на меня? Что ты вообще делаешь, человек?! Как дошло до такого…
Он поработил тысячи душ, овладел такой силой, что смог создать скверну, заразившую целых два континента, а в итоге на него хватило одного единственной девушки, призванной из другого времени. Жизнь — жестокая тетка, явно любящая посмеяться и поиздеваться. Даже с жизнью дракона.
— Ты не заслуживаешь даже моего пальца. Ты никто. Слышишь меня, Камелот?! Ты — ничтожество, не способное ни на что!
Его лицо искривилось, а глаза заполнились пустотой.
— Я обрела счастье, прикончив себя, скрывшись от тебя! А ты никогда не станешь счастливым, потому что не достоин!
— Почему… ты так говоришь… чело… век…
Глаттони начал медленно сползать вниз, не отрывая взгляд от нее.
— Сейчас, Винтер!
Элли переместилась за спину к Глаттони, к другой стороне аналоя, а затем вонзила свой магический меч прямо в его спину, сквозь доски. За считанные секунды все души, когда-либо захваченные, навсегда покинули Глаттони и перешли в меч, из-за чего тот начала сверкать так ярко, как никогда раньше. Закончив с передачей душ, Элли переместилась обратно к Винтеру и Розе.
Скинув в себя шлем, Юки схватила тело Камелота за плечи и посмотрела ему в глаза. В пустые, словно бездна, но все же его глаза, а не глаза Глаттони.
— Чрез злость и печаль, сквозь страх и обиду… — начала Юки.
— …мы встретимся вновь, не сбежать тебе из виду. — продолжил Камелот.
Юки прижала Камелота к себе и помоталась влево-вправо вместе с ним.
— Я солгала.
Она не ошиблась с выбором слов о самоубийстве, о том, что Камелот был для нее чудовищем, не способным испытывать людские чувства. Такие слова смогли задеть его так сильно, как не смогли бы другие.