Сипстрасси
Шрифт:
— Мы так и сделаем, — ответил Зедеки, — а вы умрете прежде, чем успеете пожалеть о своем решении.
Мадден смотрел, как Зедеки разворачивает повозку и поигрывал с мыслью, не убить ли его. Однако он просто стоял и смотрел, как повозка, погромыхивая, катит вверх по склону. Достал пистолет и взвел курок. Тут к нему подошел Гриффин.
— Спасибо, Джейкоб.
— Не благодари меня. Я голосовал за то, чтобы выдать ее им.
— Все равно спасибо.
Когда повозка перевалила за гребень, исчадия повернули коней и скрылись. Более часа переселенцы ждали нападения, но его
— Что происходит, Кон?
— Не знаю. Во всяком случае, они не испугались, можешь не сомневаться.
— Тогда почему?
— Наверное, из-за Донны. Она им очень нужна, но, думается, живая.
— А причина?
— Не знаю. Я могу и ошибаться, но другого объяснения нет. Я уверен, что выдай мы ее, они перебили бы нас всех. Но они боятся, как бы чего-нибудь не случилось с Донной.
— Так что нам делать?
— У нас ведь нет выбора, Джейкоб. Будем ждать.
Донна наблюдала за этим из словно бы безопасного убежища в небесах духа. Ее тело лежало в коме, но дух вольно парил между сгущающимися тучами и зеленой долиной. Она увидела, как переселенцы постановили сражаться за нее, и одновременно обрадовалась и погрустнела, так как тоже разглядела предательство в сердце Зедеки.
Так или эдак, поселок был обречен.
Не в силах признать жестокую правду, Донна унеслась туда, где вокруг нее забушевали цветные вихри, а звезды стали величиной с фонари. Там не было времени, не было ощущения убегающих секунд, часов, дней. Наконец она замерла, воспаряя над синим морем, где чайки кружили над коралловыми островами и ныряли в бирюзовую воду. Тут царили мир и красота.
На нее снизошел покой, ее объяла безмятежность, словно заря развеяла ночь кошмаров.
Рядом с ней появилась женщина, и Донна почувствовала, что от нее веет тихим спокойствием. Она была пожилой, с седыми волосами.
— Я Руфь, — сказала она.
— Они убьют моего сына, — сказала Донна. Моего мальчика!
У нее не было слез, но Руфь восприняла ее муку.
— Я скорблю, Донна, для этого нет слов.
— Почему они так поступают?
— Они лелеют мечту, которая влекла людей с начала времен. Завоевания, победы, беспощадная сила, власть — это самое страшное орудие зла.
— Я вернусь домой, — сказала Донна. — Я хочу быть с моим сыном.
— Ты нужна им для принесения в жертву, — сказала Руфь. — Им нужно извлечь силу из твоей смерти. Ты нужна им, чтобы накормить их зло.
— Они меня не получат.
— Ты уверена?
— Моя сила созрела, Руфь. Аваддон не может овладеть мной. Я унесу мою силу и мою душу далеко от него, а моему телу дам умереть, как пустой оболочке.
— Это потребует огромного мужества.
— Нет, — ответила Донна. — Ведь тогда я буду с моим сыном и моим мужем.
Донна начала долгий путь домой. На этот раз она не была охвачена паникой, и цветные вихри разложились на события — на калейдоскопическую историю мира, тронутого безумием. Цезари, князья, ханы и цари, императоры, короли, герцоги и таны — все, одержимые единственной целью.
Когда она спустилась в долину, было уже темно. Мадден и Берк несли дозор, с мрачным мужеством ожидая нападения, в неминуемости которого не сомневались. Она проплыла над постелью Эрика. Лицо его было безмятежным, сон целительным.
Рядом с ней возник Каритас.
— Как ты, Донна? — голос его был странно холоден, и она вздрогнула.
— Я не могу вынести мысли, что увижу, как они умирают.
— Им вовсе не надо умирать, — сказал он. — Мы можем их спасти.
— Как?
— Доверься мне. Тебе следует вернуться в свое тело, и тогда мы покинем долину. Если тебя тут не будет, жителям селения ничто не будет угрожать, а я укрою тебя в безопасном месте.
— Мой сын останется жив? Это правда?
— Пойдем со мной, Донна.
Она колебалась.
— Я должна сказать Кону.
— Нет. Ни с кем не говори. Когда все минует, ты сможешь вернуться. Доверься мне.
Донна полетела к своему телу и увидела, что Кон Гриффин спит в кресле рядом с кроватью. У него был такой измученный вид! Она устроилась внутри себя и сосредоточилась на том, чтобы подняться с постели, но вновь оказалась влагой внутри губки.
— Вообрази свое тело тонким листом меди, — посоветовал Каритас. — Поверь, что оно из металла.
Ей стало легче, она приподнялась, но вновь упала.
— Сосредоточься, Донна, — настаивал Каритас. — Их жизни зависят от тебя.
Она встала и молча оделась.
— В темное платье, — сказал Каритас. — Нельзя, чтобы нас заметили дозорные.
Теперь он больше не был ей виден, но его голос звучал в ее мозгу холодным шепотом.
Она выскользнула из двери в ночные тени. Мадден и Берк оглядывали окружающие холмы, и она незаметно скрылась в темноте. Переходя от кустов к валунам, пробираясь по укрытым деревьями лощинам, она медленно поднималась по склону и остановилась на вершине холма.
— Вон там, — сказал Каритас, — у того кольца камней ты найдешь то, что тебе поможет. Иди же!
Она пошла к камням. Там в лунных лучах поблескивали пять серебряных браслетов.
— Два надень на лодыжки, два — на запястья, а пятый — на лоб. Поторопись!
Она застегнула браслеты на руках, ногах и лбу.
— А теперь попробуй покинуть свое тело.
Она расслабилась и попыталась взлететь. Но ничего не произошло. Ни головокружительного полета, ни малейшего движения.
— А что теперь, Каритас?
Из засады выскочили шесть зелотов и бросились к ней. Она побежала, но они легко ее поймали. Она пыталась сорвать браслеты с запястий, но ей скрутили руки. И в мозгу у нее зазвучал новый голос.
— Ты моя, Донна Тейбард, как я и обещал, — прошипел Аваддон.
Рассудок покинул ее, и мир растворился в благословенной тьме.
Гриффин, спотыкаясь, выбежал из дома с пистолетом в руке.
— Джейкоб! — крикнул он, и Мадден вскочил на ноги.
— Что случилось, Кон?
— Ее нет в доме. Донны. О Господи!