Сирена
Шрифт:
Я чувствую, как все замедляется. Погружаюсь в ватный океан. Смотрю на коробочки, маленькие кораблики с именами героев научной фантастики, которые уносят меня в небытие. Хотя, не стану скрывать, я ожидаю лучшего, чем небытие. Быть может, сюрпризов? Встречи с ней, как знать? Ну вот и все, я соскальзываю.
Что это за звуки?
Нана
Кто-то звонит в дверь. Короткие ритмичные звоночки. Сначала робкие, потом все настойчивее. Я слышу их, хоть голова уже полна ваты. Они мне мешают.
Конечно же, я не открою. Не в состоянии. Не хочу.
Вот только звонки продолжаются. Теперь уже громче. Кого принесло, на мою голову? Кто сорвет мне все дело? Я прячу оставшиеся пилюли под полотенце. Не хватало попасться. С трудом встаю. Смотрю в глазок.
Девушка.
Незнакомая девушка звонит в мою дверь.
Я возвращаюсь в кухню. Звонки продолжаются.
Возвращаюсь к двери. Снова смотрю. В руке у нее мотоциклетный шлем. Золотистый. Волосы светлые. Длинные.
Она поднимет на ноги весь дом. Испортит такой момент. Голова тяжелая, но я принимаю решение. Сейчас, я проверну это быстро. Я открываю дверь.
– Извините меня. Я забыла ключи.
Я готов расхохотаться. Человек пытается умереть, и вдруг – дзинь-дзинь, «я забыла ключи».
– Ключи?
Язык плохо слушается. Вещества начинают действовать. Подняв брови, она смотрит на меня с жалостью. А потом без приглашения входит.
Она одета в белое платье до середины бедра. Ремешок замшевой сумочки через плечо делит бюст на два неагрессивных бугорка. В руке, стало быть, золотистый шлем. Да, знаю: игроки Нотр-Дам Файтинг Айриш, университетской команды американского футбола в штате Индиана, носят такие.
Ей лет двадцать. Ну двадцать два… Она уже идет по коридору. На тонких лодыжках проступают ахиллесовы сухожилия, уходящие в стройные, спортивные икры. Я чувствую в этом теле энергию, которая мне не по плечу, и это меня тревожит. У меня свои дела. Она может все испортить. Мне хочется, чтобы она уже была за дверью.
– Простите, но вы, собственно, кто?
Она останавливается, оборачивается. Я могу лучше разглядеть ее овальное лицо, как будто чуточку мужское, большие глаза с длинными ресницами. Гладкая кожа, приоткрытый рот.
– Ваша соседка напротив.
Она рассматривает квартиру, коридор, зеркала, лампы. Идет все дальше. Осваивается, вполне в себе уверенная.
Я выдвигаю возражение:
– Моей соседке напротив восемьдесят лет…
– Она умерла полгода назад. – У нее иностранный акцент, но я не могу распознать какой. – Вы не заметили?
– Похоже на то.
Мне кажется, что я уже видел эту девушку. У меня хорошая память на лица. Я, однако, уверен, что она никогда не работала у меня беби-ситтером.
– Красивая статуя, – говорит она, показывая на пловчиху, которая стоит в прихожей, внутри стеклянной вазы.
Я вздрагиваю: история этой статуи для меня мучительна.
– Извините, но что вам нужно?
Я не повысил голос. Нет сил.
– Я же вам сказала. Я жду ключи. Но вы не беспокойтесь, я не на вечность. Так ведь говорят?
Я не отвечаю. «Вечность» –
– Мой брат будет с минуты на минуту. Я ему позвонила. Он привезет мне ключи. Я предпочла постучаться, чем идти в кафе. Правда, мы незнакомы…
Я молчу. В голове все разрастается холодная вата.
– Надеюсь, я вам не помешала.
Я качнул головой и чуть не потерял сознание. Она должна уйти.
Держаться на ногах стоит мне неимоверных усилий. Лишь бы не упасть. Сейчас не время для юных девушек – смертный час.
– Когда придет ваш брат?
– Скоро.
Она идет дальше, входит в гостиную и останавливается перед книжным шкафом. Великая стена – эта коллекция книг, мало кому знакомых из двадцатилетних. Здесь не только Плиний Старший, здесь почти все. Сливки сливок античной литературы. Греческие желтого цвета, латинские кирпичного. Желтых у меня больше. Перед этими книгами я благоговею. Она проводит тонким пальчиком по корешкам. Меня удивляет этот жест, эта затянувшаяся ласка. Ногти покрашены, но бесцветным лаком, пальцы без колец. Никаких украшений ни на шее, ни в ушах. Только два золотых браслета на запястье. Переплетенные листья. Ее палец задерживается на одном из томов, который она достает с полки. Желтый, обложка украшена маленькой совой, эмблемой серии. Она листает книгу, как если бы находилась тут одна. Я смотрю на нее с любопытством.
– Дадите мне ее почитать? – спрашивает она.
Я отвечаю не сразу.
– «Теогонию» Гесиода?
– Это двуязычное издание. Поможет мне работать над французским.
Теперь мне лучше понятен ее акцент. Гречанка, стало быть. Гречанка и блондинка. Я нахожу в себе еще немного сил, чтобы ответить:
– Поэма восьмого века до нашей эры, в которой рассказывается о сотворении мира и битвах богов и монстров, вряд ли это послужит вам в сегодняшней Франции.
– Почему бы нет, ведь чудовища никуда не делись?
Очень мило. Но ей нечего здесь делать. Время поджимает.
– Возьмите. А теперь извините, меня ждут.
Она кладет книгу в свой шлем, который держит в руке, как корзинку, но и не думает уходить.
Протягивает мне руку.
– Нана, – говорит она.
Я вынужден посмотреть ей в глаза. Они не просто зеленые, но бледно-зеленые, и золотые искорки поблескивают в глубине. Я устало повторяю:
– Нана?
– Да, как Мускури [11] . Вы это хотели сказать? – со смехом добавляет она.
11
Нана Мусхури, или Нана Мускури (Йоанна Мусхури, р. 1934) – знаменитая поп- и джазовая певица греческого происхождения. Посол доброй воли UNICEF.
Лицо ее озаряет улыбка. Солнечная, но недостаточно, чтобы рассеять мою тьму.
– А вас? – спрашивает она.
– Простите?
– Как вас зовут?
– Сезар.
Я по-прежнему держу ее руку в своей. Вернее, это она удерживает мою. Рев мотора врывается в окна.
– Марчелло, – тихо выдыхает она и поворачивается к двери.
В добрый час. Я слышу глухие звуки по ту сторону лестничной площадки. «Нана!» – кричит гортанный голос, и кто-то колотит в дверь напротив.
– Он правда знает, что у вас нет ключей?