Сирены
Шрифт:
Дайна зашла в раздевалку примерить салатовое платье с цветочным узором по подолу. Внезапно входная дверь распахнулась.
– О, прошу прощения, – сказал вошедший. – Я полагал, что моя подруга зашла сюда.
Услышав щелканье 35-миллиметровой автоматической камеры за мгновение до того, как он исчез. Дайна высунулась за дверь, крикнув: «Алекс!» – и указала пальцем на человека, торопливо пробирающегося к выходу из магазина, и на ходу натягивая одежду, кинулась за ним.
К тому времени, когда она подоспела, Алекс уже держал беднягу за горло.
– Вы не смеете
Дайна залезла под его спортивную куртку и вырвала из его пальцев новенький «Никон».
– А как называется это? – свирепо осведомилась она. – Могу сказать: нарушение моих гражданских прав! Что, мне уже и одеться спокойно нельзя? – она открыла заднюю крышку камеры.
– Эй! – завопил человек, протягивая руку к фотоаппарату, но Алекс, ударив по ней, произнес угрожающе:
– Ну-ка веди себя потише.
Засветив пленку, Дайна вернула и ее, и камеру владельцу.
– В следующий раз, – заявила она, – я попрошу Алекса раздавить аппарат.
– Господи, – с трудом произнес репортер, пятясь назад. – Я всего лишь пытался выполнить свою работу.
Ее визит в «Джорджиос» закончился тем, что она-таки купила салатовое платье с несколькими другими; Алекс отвез ее в «Теодорес» на Родео-драйв, «Алан Остинс» на Брайтон-вэй и под конец в «Райт Бэнк» на Кэмден-драйв, где она приобрела восемь пар туфель, которые ей ужасно хотелось купить.
После ленча она заскочила в «Ньюманс» на Беверли Хиллз и купила там широкий кожаный пояс темно-фиолетового цвета. Находясь там, она беспрестанно оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть жену Бонстила и, лишь выйдя из магазина, вспомнила, что та все еще не вернулась из Европы.
В «Нейман-Маркус» она наткнулась на Джорджа, покупавшего подарок родителям к годовщине свадьбы. Он выглядел еще более беспокойным, чем в ту ночь, когда они повстречались в «Ворхаусе», и пребывал в каком-то лихорадочном состоянии. Более того. Дайне показалось, будто в нем что-то изменилось до такой степени, что он предстал перед ней совершенно иным человеком.
– Так, так, так. Мисс Уитней... и свита. Разве газетчики могут оставить вас в покое? – Он взглянул на свое отражение в зеркале, стоявшем на прилавке, и провел рукой по волосам, поправляя прическу. – Как наверно замечательно быть звездой. – Его голос плохо сочетался со словами. В нем звучала странная смесь зависти и презрения.
Джордж отвесил ей поклон.
– Насколько я понимаю, именно вам мы обязаны этой короткой передышкой в тяжкой каждодневной работе.
– Перестань кривляться, Джордж. Когда ты подрастешь?
– Я думаю, – задумчиво заметил он, – что это произошло со мной во время работы над нашей картиной. – Он вдруг заговорил вполне серьезно. – Или, что тоже возможно, я просто наконец образумился.
– Образумился? – прошипела Дайна, точно разъяренная кошка. – После того, как ты избил Ясмин, я больше знаться с тобой не желаю. – Она вплотную приблизилась к нему. На ее лице появилось такое свирепое выражение, что Алекс подошел к ним, опасаясь, что придется защищать ее от Джорджа или возможно от
– Могу дать тебе один совет. Он может пригодиться, потому что в твоей жизни совсем не все в порядке. Если ты сможешь хоть ненадолго оторваться от бутылки с виски, к которой ты присосался, как пиявка к ране, то поймешь, что единственный человек на всем свете, способный помочь тебе – ты сам. – Они стояли так близко друг от друга, что их лица едва не соприкасались, и Дайна пыталась уловить запах виски в его движениях и не могла. – Господи, ты – слабак, Джордж. Иначе ты никогда бы пальцем не тронул Ясмин.
– Она спровоцировала меня, черт побери! Она не должна была...
– Избить ее? Спровоцировала избить ее? – изумленно переспросила Дайна. – Боже, Джордж, тебе следовало бы придумать что-нибудь поудачней.
– Я вовсе не обязан отчитываться перед тобой! – взорвался он. – Уж во всяком случае после того, как ты поступила со мной так нечестно. Мое имя должно было стоять над твоим. Да, должно было, ты сама знаешь! – Его голос звучал вызывающе.
– Это картина о Хэтер, – парировала она. – Ты просто устроил демонстрацию силы. Ты рискнул и проиграл. Почему бы тебе не признать это, по-мужски?
– Это мое право, – возразил он. – Я тоже играю главную роль в этом фильме. Дайна покачала головой.
– Ты должен заслужить это право, Джордж. Ты слишком сильно поглощен собой; своими белокурыми рыцарями на конях и заблуждениями относительно терроризма. Я вижу все это так, словно я – это ты.
– Не забывайся, – угрожающим тоном произнес он. Его лицо потемнело. – Я знаю, что делаю. Ты не представляешь, насколько я могу быть опасен. Я нашел себе новых друзей, отдал часть своих денег... – Он вдруг остановился, словно осознав, что сказал слишком много.
– Кому?
– Никому, – отрезал он. – Забудь про это.
– Ну, конечно забуду. – Она вложила в эту фразу ровно столько издевки, сколько было необходимо. – Еще одна твоя фантазия. – Теперь она подобрала ключ к нему.
Он рассмеялся, уже определенно успев взять себя в руки. Однако Дайна знала, что теперь он расскажет ей все.
– Твои слова означают лишь, что ты многого не знаешь, Дайна. О, да. У меня заготовлено немало сюрпризов, – его глаза сузились. – Я знаю, что ты считаешь меня тупым актером, всю жизнь играющим одинаковые роли в одинаковых фильмах, и я должен признать, что раньше это так и было. Раньше, но не теперь. – Дайна видела, что Джордж абсолютно серьезен. Соответствовали его слова действительности или нет она не знала, но не сомневалась, что он сам искренне верит в то, что говорит.