Сирены

ван Ластбадер Эрик

Моргнув несколько раз, точно желая убедиться, что это не сон, она наконец сообразила, где находится и вышла из машины.

Разумеется, она не могла проникнуть внутрь. Вообще, местонахождение «Хартбитс» всегда держалось под строжайшим секретом, хотя это и не приносило особой пользы. Утечка информации происходила в любом случае, так что меры безопасности оказывались отнюдь не лишними. Здоровенный, мускулистый негр, чья фигура загораживала вход, являлся только первым из нескольких человеческих барьеров, ограждавших группу от любого незваного посетителя. Он не только не пустил ее в студию, но даже отказался передать записку для Криса. Он вообще отрицал, что группа в данный момент находится внутри.

Его бритый череп отсвечивал голубым

в лучах гудящих флуоресцентных ламп. Одет он был в ярко-красную рубашку и шоколадного цвета костюм. На бычьей шее болтались серебряная ложка и заточенная с обеих сторон бритва, также из серебра. Он вытянул перед собой ладони, растопырив толстые розовые пальцы, не позволяя Дайне пройти, и не обращая ни малейшего внимания на все ее возмущенные замечания.

Отчаявшись, она уже собралась было убраться восвояси, как вдруг увидела Найджела, промелькнувшего за могучим торсом охранника.

– Эй, Найджел! – завопила она, стараясь выпрыгнуть как можно выше, чтобы ее заметили. Найджел! Это я, Дайна!

Стоявший у дверей негр оттолкнул ее назад.

– Эй, ты, – его голос звучал тихо, но угрожающе. – Ты слышала, что я сказал тебе, мама? Убирайся...

– Погоди, Джерри. – Найджел боком протиснулся мимо охранника. – Так это ты! – он обернулся. – Все в порядке. Она – своя.

Негр пожал плечами и посторонился, однако не сделал ни малейшей попытки извиниться. Взяв Дайну за руку, Найджел повел ее вниз по короткому пролету покрытой ковром лестницы. Уже здесь освещение было гораздо более мягким и спокойным, чем на входе. Окрашенные в пастельные тона стены, расходились дугами в стороны у подножия лестницы.

Найджел остановился возле автомата с прохладительными напитками.

– Давненько не видались. – Он выудил из кармана мелочь и кинул монету в прорезь. – Хочешь кока-колы?

– Нет, спасибо.

– Пришла повидаться с Крисом?

Он повернулся в полоборота к Дайне, разглядывая ее поверх края мягкого бумажного стаканчика. Она стояла молча, наблюдая за тем, как он жадно пьет, сопя и отдуваясь. Вдруг взглянув поверх его плеча, она заметила полуспрятанную в тени фигуру человека, которая в это мгновение слегка выдвинулась вперед. В бледном пятне тусклого желтого света показалось лицо. Черты его были резкими и неровными, но при этом на удивление не несли на себе отпечатка жестокости и свирепости, в отличие от лиц обычных телохранителей. Спокойные серые глаза незнакомца, казалось, смотрели на все вокруг с одним и тем же выражением изучающего отчуждения. В первый момент они показались Дайне ужасно похожими на линзы, и она даже подумала, что если прикоснется пальцем к животу этого человека, то из неулыбающейся прорези рта покажется фотокамера.

Найджел встрепенулся и проследил за ее взглядом.

– Это всего лишь Силка, – тихо сказал он. – Защищает нас от всех. – Он не мог спокойно стоять на месте и все время пританцовывал, точно избавляясь от лишней энергии. Резной амулет из слоновой кости и черного оникса, висевший у него на шее, болтался из стороны в сторону, звонко стукаясь о ключицы.

Дайна перевела взгляд на Найджела.

– Я давно не видела никого из вас. Сам знаешь, у всех нас свои дела...

Он ткнул в нее костлявым пальцем, точно она была пластмассовой куклой.

– Ты становишься звездой, милашка.

– ...зная, что вы здесь записываете альбом, решила...

– Хрен с ним! – Найджел с громким хрустом перемалывал зубами мелкие льдинки. – Уф. – Он заглотнул ледяную кашицу и продолжал. – Мы отправляемся в турне через неделю. Вот где тебе следует посмотреть на нас! – Он стоял, широко расставив ноги, как какой-нибудь легендарный стрелок с дикого запада, положив руки на бедра, будто готовясь выхватить шестизарядные пушки. – На сцене! Вот это да! Супер-турне. Первое за, м-м-м, полтора года. – Он раскачивался взад и вперед, как кобра перед дудкой заклинателя, зачарованный мелодией, слышной ему одному. – Это похоже на войну; каждый концерт – сражение.

Ты привык убивать, находиться на передней линии огня, слушая свист пуль и грохот взрывом, дыша пороховым дымом, заменяющим тебе обычный воздух. Ты привык к смраду горелого мяса и крови и живешь с ощущением, что твои руки постоянно стискивают горячий автомат. Это становится способом существования. – Он смял пустой стаканчик и небрежно швырнул его в сторону. Дайна заметила, что Силка не сводит с них глаз. – Затем тебя посылают домой, и знаешь, что происходит? Ты не можешь заснуть, потому что слишком тихо, вот что. Ты лежишь на скомканных простынях с открытыми глазами в ожидании знакомого треска автоматных очередей и визга пуль, проносящихся у тебя над головой. К тому же в доме слишком сильно пахнет уютом, чистотой и покоем! И вот тогда ты начинаешь понимать. Твои руки не находят себе места, вот в чем дело. Они пусты, не чувствуют привычной тяжести оружия и от этого начинают потеть. Ты можешь вытирать их о себя, об одеяло, мыть холодной или горячей водой – все бесполезно...

Вначале увлеченность Найджела войной и насилием чрезвычайно стесняла и беспокоила Дайну, даже несмотря на подробные предупреждения Криса, полученные ею перед первой встречей с клавишником «Хартбитс». Крис сообщил ей, что Найджел имеет одну из самых больших в мире коллекций всевозможных атрибутов Второй мировой войны, а его собрание различных видов оружия достигло чудовищных размеров. Впоследствии, он стал приобретать и вооружения, привезенное из Вьетнама, говоря, что оно куда более хитроумно сделано по сравнению с предшественниками.

Сейчас, когда Найджел ораторствовал перед ней, в его глубоко посаженных глазах горели отблески внутреннего пламени, бушующего у него в душе.

– Что-то вроде этого происходит с нами, когда мы перестаем выступать на сцене. Сидим дома и заплываем жиром. Не знаю, как для этих придурков, но для меня запись альбомов – тоска зеленая. Эти проклятые стены начинают давить на меня, поэтому чем раньше мы покончим со всеми делами здесь, тем лучше для меня. Мне хочется выбраться наружу, понимаешь? Туда, в ночь, где огни, микрофоны и высокая сцена, на вершине которой только мы наедине с огромной толпой, срывающей глотки, приветствуя нас, ждущей, плачущей, рвущейся к сцене, сметая все на своем пути во время исполнения последней вещи на бис, только чтобы прикоснуться к любому из нас...

– В середине концерта я подхожу к самому краю сцены и мне становятся видны два первых ряда. Все, кто там находится, стоят на ногах – все до единого! – машут руками, в которых зажаты розы. Я становлюсь на колени. Они начинают сходить с ума, а я даже через яму, отведенную для фотографов, чувствую этот запах, смешанный запах травы, пива и чего-то еще, что я не могу описать. Даже после стольких лет он все равно безотказно действует на меня. Это – аромат... молодости: страстная жажда, утолить которую мы поднялись туда на сцену. Мы – не Найджел, Крис, Ян и Ролли, а «Хартбитс». И я чувствую аромат секса, такой сильный, что знаю: стоит мне дотронуться до себя, и я кончу. Все эти испарения сливаются в стремительный воздушный поток, обрушивающийся на меня из темноты.

– Я смотрю вниз и вижу море лиц, блестящих в свете прожекторов. И ты знаешь, что мне чудится, я вижу? – Он широко развел руками. – Огромное зеркало, отражающее музыку обратно на сцену, к нам. Эти лица сияют, точно солнце, неземным светом. Все они преображены, полны какой-то особенной красотой, и мне кажется, что я могу, протянув руку, прикоснуться к ним и придать им любую форму, какую пожелаю, точно они из воска.

– Это – самое важное. Не деньги; деньги хороши только для того, чтобы тратить их. Но это – черт побери! – это сила, движущая миром. Мой инструмент превращается в винтовку. Когда я беру переносные клавиши во время исполнения вещи «Грязные торговые черви» и начинаю носиться по сцене, то становлюсь солдатом, рыщущим по джунглям в поисках врага, которому он должен размозжить череп.