Сийм-Силач
Шрифт:
Вечером пришел председатель поглядеть, как подвигается работа, и увидел на краю поля вместо груды гранита кучу щебенки. Ох и бранил же он Сийма за то, что тот хороший деловой камень загубил! Теперь только и осталось прислать самосвал да вывезти щебень на дорогу, рытвины засыпать.
Сийм знай себе слушает да молотом этак легонько поигрывает.
— Э-эх, так это молот ваш никуда не годится!-говорит.
Сжал его покрепче, покрутил, размахнулся и швырнул через поле в реку. Воздух засвистел, река от испуга взвилась на дыбы и окатила сверху донизу ольху, что на берегу росла.
После
Многие инструменты побывали у него в руках, да прок-то какой! Так все и побросал. Пробовал поработать лопатой, но и она тут же сломалась у него в руках. Да что там о деревянных черенках говорить, если даже лом Сийму не по руке пришелся.
Ну, да ладно, покачали люди головами и рассудили так: у Сийма сила — уму могила.
Пришла осень, и великан решил: раз он летом вволю потрудился, пора всласть отдохнуть. Забрался он в тот самый дом, который председатель ему под жилье отвел, и завалился спать.
Всю зиму снег валом валил, но Сийм про то знать не знал, ведать не ведал, потому что спал богатырским сном под собственный громкий храп. Проснулся он от страшного треска над головой. Это крыша вместе со снегом на него обвалилась. Не очень-то приятно спать, когда снег на шее тает да вода за шиворот течет. Сийм кряхтя сел и подумал, что надо бы подпорки поставить, тогда и до весны дотянуть можно. Поглядел-поглядел вокруг, но ни одного нужного инструмента под рукой не оказалось. Вспомнил он, как один за другим швырял их — какой в лес, какой в реку, какой в поле. Разве их теперь под снегом сыщешь!
«Э-эх, — подумал Сийм, — ничего-то тут нет, ни надежного инструмента, ни крепкого дома!»
Повернулся на бок, натянул шубу на голову и опять захрапел.
В том году зима долго лютовала, снег падал и падал и намел над Сиймом большой сугроб.
Ну, да ладно, придет весна, растопит снег, Сийм проснется, встанет и пойдет в город к мастерам-сапожникам заказывать новую обувку. Прошлогодняя-то в летних трудах да хлопотах совсем износилась. А новые чеботы найдут и новую дорогу.
< image l:href="#"/>СИЙМ В ЧТОХОЧУЙСКЕ
Случилось так, что этой весной Сийм-Силач не успел вовремя заказать обувь. И сапожники израсходовали всю кожу. Долго скребли они в затылках, когда Сийм явился к ним с заказом. Но, конечно, в беде его не оставили. Пошарили по углам, переворошили все на полках и нашли кусок светлой кожи да обрезок темной.
Так и получилось, что когда великан вышел с фабрики, на одной ноге у него красовался желтый башмак, а на другой синяя сандалия.
Желтому башмаку было все равно куда топать, но синяя сандалия елозила на ноге и тащила Сийма к развилке. Там стрелка указывала на дорогу, ведущую в сторону Чтохочуйска.
Сийм растерялся было, но внезапно в груди у него вспыхнула жажда дальних странствий, и пошел он мерить землю.
Синяя сандалия, задрав нос, как еж, знай себе бежала впереди, а желтый ботинок покорно плелся следом. В лесу Сийм сломал две молодые елочки —
Не с бухты-барахты послушался Сийм прыткой, синей сандалии.
О Чтохочуйске он еще прошлым летом наслышался от Куття-комбайнера. Того самого Куття, который, выдув полное ведро браги, покатил на своем железном коне на картофельное поле ботву косить.
Кутть-комбайнер расхваливал Чтохочуйск, как самое что ни на есть распрекрасное место. По его словам, там живут, как кому хочется, поступают как заблагорассудится. Нет там тебе никакого указчика.
Дорога в Чтохочуйск была вся в ухабах, пыль над ней столбом стояла. К тому же солнце палило нещадно, и Сийм выпил до дна придорожный пруд. Утки, плававшие в пруду, зашлепали по тине и с грязными брюшками вылезли на прибрежный лужок.
Ничего, перебьются, подумал Сийм, найдут себе новую лужу.
Ну, да ладно. Оперся он снова ручищами о еловые посошки и зашагал дальше, к прекрасному Чтохочуйску.
Вспомнил Сийм, пока шел, каким тяжелым трудом до сих пор занимался, и стало ему себя жалко. Чего он только ни делал! И лопатой лопатил, и молотом молотил, и всякими другими орудиями орудовал, да все они ему не по руке пришлись. Все его благие намерения на нет сводили. Вот дали бы ему в руки хороший инструмент, он один всю землю возделал бы и застроил. А так дома, которые он складывал, того гляди, обрушатся, потому, конечно, что мастерки попадались негодные, а ватерпасы кривые. Иной раз, бывало, так разойдется Сийм-Силач, что сгоряча вообще забудет сложить фундамент, и ставит стену прямо на песке. Или вот история с лодкой, на дне которой вода скопилась. Вместо того чтобы воду вычерпать, взял он лом да пробил днище: пускай, мол, она сама обратно в реку вытечет. Утопил хорошую посудину.
Так, вспоминая, не заметил Сийм, как дошел до Чтохочуйска.
Все здесь было, как и должно быть в порядочном городе: широкие улицы и большие дома. А что стояли эти дома облупившиеся и неопрятные, тому Сийм нисколько не удивился. Значит, не нашелся в городе человек, которому охота кистью махать.
Сийм и сам не очень-то умел малярничать: тоже удовольствие — карабкаться на леса, того гляди, лицо и руки краской вымажешь.
Увидев на широкой улице трамвай, Сийм решил, что хватит ходить пешком. Ноги у него гудели от усталости. Да и сколько можно трепать желтый ботинок и синюю сандалию? Найдется ли у сапожников весной подходящий материал? Что если летом оводы шкуру на скотине продырявят, — глядишь, вся обувь в том году будет дырявая.
Трамвай был битком набит, но с места не двигался. Высунулся Сийм в окно: путь свободен.
Ну, не беда, вылез он из вагона поглядеть, что же случилось.
Смотрел, смотрел, наконец, увидел: вагоновожатый растянулся на крыше трамвая и солнцу то один, то другой бок подставляет. Сийм уж и рот раскрыл — сказать ему все что следует, да вовремя вспомнил: не в обыкновенном же он городе, а в Чтохочуйске. Здесь у каждого свой норов. Делать нечего, проглотил Сийм недобрые слова, которые на языке вертелись, и потопал дальше пешком.