Сийм-Силач
Шрифт:
Ну, да ладно, отправился Сийм наутро в порт, где ему должны были вручить тетушкин подарок. Вытащил из кармана документ, который вместе с холщовыми штанами по-бывал в стирке, и протянул его человеку в форменной фуражке.
Хорошо еще, что озерная вода не смыла самого главного, так что можно было прочитать два имени, напечатанных большими буквами: ДЖЕННИ СИЛ И СИЙМ-СИЛАЧ.
Великан даже испугался, когда сообразил, что будь печатная краска чуть бледнее, ему, чего доброго, не выдали бы подарка.
Таможенник шагал впереди, желтый ботинок и синяя сандалия Сийма с достоинством следовали
Матрос подошел к трапу. В руке он почему-то держал красный поводок.
Сийм тайком похлопывал себя ладошкой по левому боку: от волнения у него сердце колотилось и грудная клетка гудела, как колокол. С нетерпением ждал он, когда же портовый кран поставит у его ног длинную машину клюквенного цвета.
И вот наконец он увидел подарок. Тетка-невеличка прислала своему любимому племяннику одиннадцать маленьких серых в яблоках лошадок. Они были связаны цугом красным шнуром. На каждой лошадке была зеленая уздечка, а между ушей на холке возвышался цилиндр, наверно, чтобы солнечный удар не хватил. Лошадки, постукивая копытцами, рысцой сбежали по трапу на причал. Им, видно, не терпелось поскорее попасть на попечение Сийма-Силача.
Сийм стоял расставив ноги, не в силах вымолвить ни слова. Из одного глаза у него капали слезы разочарования, второй глаз увлажнился от умиления. Никогда еще не видел он таких красивых маленьких пони. «Ну и молодец тетушка!» — подумал Сийм с гордостью. И правда, Дженни Сил не надо теперь карабкаться по лесенке на коня, раз она научилась выращивать таких крошек. Серые в яблоках лошадки были совсем маленькие, ростом с хорошего пса, не больше.
Матрос подошел к Сийму и сунул ему в руку красный поводок. Коренник вышел вперед и забил копытцем о землю, словно приветствуя нового хозяина.
Весело улыбаясь, матрос снял с шеи коренника цепочку, на которой висел продолговатый конверт, и протянул его великану.
Сийм помусолил письмо в руках, вскрыл конверт, вынул лист бумаги с изображением пони и прочел по слогам:
Дорогой племянник Сийм!
Великая досада переполнила мое сердце, когда я представила себе, как ты, деточка, каждое утро, садясь на лошадь, пользуешься лестницей. Я была бы очень огорчена, если бы ты упал вместе с лестницей и сломал себе шейку. Потому-то посылаю тебе этих лошадок, чтобы ты мог гарцевать на них без риска. Будь здоров, мой мальчик!
Любящая тебя тетя Дженни Сил.
Прочитав это послание, Сийм онемел от удивления. Прошло немало времени, пока он сообразил: оказывается, никто не удосужился сообщить тетушке, что он давным-давно вырос, что каждая ладонь у него с лопату, ноги вроде столбов, а весит он не меньше четырех мешков цемента. Славные лошадки не доходили Сийму и до бедра, даже всем вместе им было бы не под силу нести его в седле. Напротив, это он свободно мог бы поднять их на руки. Точно, мог бы поднять. Серые в яблоках лошадки стояли и ждали, тихонько пофыркивая и нетерепливо переступая с ноги на ногу. Они потряхивали гривами, приводя их в порядок, и прядали ушами.
Пора было двигаться в путь. Сийм крикнул басом «но-о, но-о» и потянул за
Лоб Сийма-Силача покрылся капельками пота, а дубовый венок, водруженный в честь торжественного события, как нарочно, сполз на нос. Синяя сандалия и желтый ботинок растерялись не меньше его самого. Они вовсе не предполагали идти назад своим ходом, а надеялись для разнообразия нажимать на педали. Носы их то сходились, то расходились, словно они советовались, что делать дальше с этими серыми в яблоках.
Бормоча себе под нос «н-но» да «н-но», Сийм старался держаться бодрее.
Недаром же отец его, Матс-Силач, поучал сына: дареному коню в зубы не смотрят. Этот отцовский наказ Сийм запомнил крепко.
СИЙМ В ЦИРКЕ
Сийм-Силач хотел было вернуться вместе с дареными лошадками в Чтохочуйск, но тут нагрянула зима и замела все стежки-дорожки.
Изнеженные заморские пони дрожали от холода и чуть не силком затащили Сийма погреться под огромный купол цирка.
Там было красиво и пестро, как летом в саду. Сийма даже разморило от тепла. И люди показались ему славными и приветливыми. Клоуны в широченных шароварах потешали публику, канатоходцы выделывали головокружительные сальто-мортале, а жонглер так ловко подбрасывал тарелки, что ни одна не упала и не разбилась. Черный плащ фокусника топорщился на груди — столько было спрятано у него за па-эухой белых зайцев; а из бархатной шляпы он знай себе вынимал цветные платки, словно было их там у него видимо-невидимо.
Вся эта пестрота, шум и гам ошеломили Сийма. Он неуклюже топтался на месте, с надеждой поглядывая на истрепанный башмак и рваную сандалию. Но те сами не знали, куда податься.
Первыми освоились лошадки. Они весело гарцевали и игриво пофыркивали.
Маг-волшебник вытряс из-за пазухи всех зайцев, подошел к растерянному Сийму, пристально посмотрел ему в глаза и посоветовал поступить в цирк.
Наверное, он уже слыхал, что молот и мастерок, лопата и лом не пришлись силачу по руке, вот и предложил ему совсем другое занятие.
Обычно Сийм терпеть не мог никаких советов, поучений и приказов.
Великан предпочитал жить сам по себе. Но взгляд мага словно гипнотизировал его, и Сийм немало удивился, когда сообразил, что охотно соглашается на все предложения фокусника.
С этого дня Сийма будто подменили. Правда, на новой должности с него каждый день сходило семь потов, но зато и слава не заставила себя долго ждать.
Перед самым Новым годом на площади установили огромный щит, на котором были нарисованы все одиннадцать лошадок и Сийм к ним в придачу.