СК
Шрифт:
Я не выдерживаю глупого вида Колена и начинаю хихикать. Мне больно, но я всё равно это делаю, как каркающий ворон.
– Ах ты, авантюрист-обманщик. Я чуть было не купился.
– Купился, купился, – говорит входящий Вадим.
Гор, ты у нас прям сотрудник месяца. Двух лапейний взяли с твоей помощью и их гнездо. Ещё и остановил утечку секретов. Вместе с покойным, бывшим сотрудником.
– Он что умер? – спрашиваю я.
– А колен тебе ещё не показывал?
Колен показывает мне запись со своего телефона. Записанную с камер нескольких проезжающих мимо машин. После того, как я протаранил в задний бок мерседес, его перевернуло
– Не могли мне, что-нибудь жизнеутверждающее показать?
– Запись показала, что ты провернул всё верно. Ты не мог учесть, что не справится с управлением другой участник движения и протаранит тебя со всей скоростью. За рулём была девушка, говорила по телефону и одновременно красилась, смотря в зеркало заднего вида. Тебя конечно не увидела. У неё сотрясение, но жить будет. То, что выжил ты, для нас чудо.
– Расскажи ему теперь, о самом весёлом, – говорит Колен.
– О том, что я теперь твой новый начальник?
– Да нет, послужит ещё под моим началом, – говорит Вадим улыбаясь. – Тебе пробило голову в нескольких местах. Повреждения поверхностные, мозг, к счастью не задет.
– Нельзя делать столько поспешные выводы доктор, – злорадствует довольный Колен.
– В общем, всю лобную и теменную долю черепа, тебе сделали из титана, взамен раздробленной старой. Операция длилась шестнадцать часов. Ты там, в раю не побывал случайно?
– Вот что нет, то нет, – огорчённо развожу я руками. – Так чего же здесь хорошего?
– Новость хорошая, теперь с собой можем не брать таран и взрывчатку. Сможешь вышибать двери головой, – показывает мне «окей» Колен и подмигивает.
– Ты жив здоров, башка твоя стала только крепче, чем не повод для радости, – поддерживает меня Вадим. Ладно, поправляйся. Тебя скоро выпишут. Нам пора.
– Так он ещё, здесь будет отдыхать? Вот халявщик! – деланно возмущается Колен.
На прощание я радостно высовываю ему язык, но не успеваю его убрать, когда входит медсестра. Её внимательные зелёные глаза из-под хлопающих ресниц, приводят меня в прекрасное расположение духа. Мы стали общаться и слово за слово, познакомились. Её звали Леля. Через два дня, она уже искала свободные часы, чтобы посидеть со мной.
На третий день, мне можно было снять бинты. Леля пришла с небольшим зеркалом и ножницами. По мере размотки бинтов с руки, настроение моё росло. Рука была в прекрасном состоянии. По мере убирания их с головы, настроение упало до уровня пола, вместе с зеркалом. На меня смотрел урод, с ужасными шрамами и свежими заживающими швами, на всю голову. Волос на голове почти не осталось. Теперь всю жизнь, как какой- нибудь пират, ходить с банданой на голове придётся.
Леля успокаивала меня, говорила, что при нашем уровне медицины, такие пустяки исправляют легко. Действительно, спустя пару недель, как зажили все шрамы, мне сделали серьёзную операцию, по вживлению новых волос. Уже через месяц, мою голову покрывала новая шевелюра, таких же русых волос, как и прежде. Пожалуй, даже гуще прошлой моей шевелюры. Хирурги постарались на совесть. Не осталось даже шрамов на лбу. Как-то раз, Колен шутки ради постучал мне по голове, телескопической дубинкой. Постучал он конечно не сильно, слегка. Несмотря на кожный покров, звонкие удары металла о металл, отчётливо были слышны.
В течение всего этого времени, я не покидал нашу чёрную башню, за что Колен пытался издеваться надо мной, сравнивая меня с нечистью, которая боится солнца или с горбуном, стыдящегося своего уродства. Дел действительно не было. Я успел поднатореть в теории, денно и нощно посещая библиотеку, чередуя её с тиром, спортзалом, бассейном и конечно же, свиданиями с Лелей.
В отличие от Лели, живущей в двадцати минутах езды, обитал я на девятнадцатом этаже, в выделенных мне на постоянной основе апартаментах. Так что теперь, у меня не было необходимости, постоянно ездить домой. Однажды вечером, обозревая в мощный бинокль город, я случайно наткнулся на приличный ресторан на третьем этаже, с видом на реку. Превосходное место, чтобы сводить туда Лелю. Когда Леля снимала мне последние косметические швы, я пригласил её в ресторан.
– Пошли. Послезавтра я буду свободна.
– Не в наш ресторан. В другой. В городе.
– А чем тебе наш, не нравится? Вид с пятнадцатого этажа просто восхитительный.
– Ну, должен же я тебя вывести, хоть в одно приличное место, за всё время нашего знакомства. А здесь мы хоть на шестнадцатом этаже, а всё равно словно и не покидаем работу. Никакой романтики. Нужно открывать новые горизонты.
– Ну вот, можешь теперь на люди выходить и не бояться выглядеть, как киборг. Выглядишь даже лучше, чем до аварии.
– Правда? Тебе нравятся имплантанты, вживлённые в моё тело?
– Правда, – она смеётся. – Но на этих в голове, можешь остановиться. Постой, может тебе и самому, нравятся имплантанты в женском теле?
– Поверь мне на слово Леля, с твоим телом, не нужны, никакие имплантанты.
Внешность моя полностью восстановлена. На следующий день, я еду навестить сестру. Я подготовлен. У меня с собой, огромный букет свежайших цветов, выращенных в ботаническом саду нашей лаборатории. Первосортный китайский чай Те-Гуань-Инь и большая коробка французских трюфелей. Я прошу заварить нам, принесённый мною чай и подать на подносе в крытый стеклянный сад, где Карина любит проводить время одна. Она уже там. Она рада меня видеть. Она обнимает меня, а я целую её в щёку.
Мы садимся пить чай. Несмотря на своё имя, она не корит меня, что я не появлялся так долго. Она слишком увлечённо рассказывает мне, о последних прочитанных из классики книгах. Ей нравятся трюфели. Она с удовольствием уплетает их, а я слежу, чтобы в её чашке, всегда был горячий чай. Она счастлива и я понимаю, что теперь и я такой же, счастливый человек на белом свете.
– Гор, а ты помнишь нашу маму? – вдруг спрашивает она.
– Помню Карина.
– Опиши мне, пожалуйста, какая она была.
– Она была очень добрая и красивая женщина. У неё наш цвет глаз и волос. Она любила нас, больше всего на свете и никогда не чаяла в тебе души.
– А где теперь она?
Я вспоминаю наставления лечащего врача, сказанные им мне перед тем, как я зашёл к ней. Они касались запретной пока темы, обсуждения погибших в авиакатастрофе родителей. Мне нельзя бередить душевные раны Карины.
– Она на небесах, – просто отвечаю я.
Больше она ничего не спрашивает, а я перевожу дух и начинаю её расспрашивать, о настоящем саду во дворе. Сознательно переводя, тему разговора.