Скала эдельвейсов
Шрифт:
Молодые люди говорили громко, остальные посетители кафе тоже перегнулись через парапет, глядя на них, подтянулись проходящие мимо посетители магазинчиков, расположенных на том же этаже.
Если бы Шлейко сообразил, что происходит, и согласился сразу пройти с охранниками в служебное помещение, то, может, все и обошлось бы, но он был слишком уверен в своем влиянии на ситуацию. Вот уже подоспел фотокорреспондент: какое совпадение обстоятельств! Именно в это время он делал репортаж в цветочном отделе магазина, с ним была молоденькая тележурналистка. Спасибо Ярцеву!
Журналистка, благословляя в душе свою репортерскую удачу и не
В какой-то момент ему удалось стряхнуть со своих рук охранников, но от рывка зонт-трость, висевший у него на левой руке упал, и из него, звонко брякнув, вывалилась маленькая нарядная баночка.
– Это не я! Она сама туда закатилась, – завопил Шлейко, наконец, поняв, что за оказия с ним приключилась. – Я требую адвоката. Меня подставили конкуренты!
Надо же, как быстро сообразил. «Только зря ты так кричишь, – злорадствовала я, – лишнее внимание к себе привлекаешь. Оператор местной телекомпании заснял, как баночка выкатилась у тебя из зонтика, свидетелей – за год не опросишь. Даже если ты и сможешь выкрутиться и доказать свою невиновность, люди этого никогда не забудут. И анекдоты о твоем мелком пакостничестве будут ходить по городу до тех пор, пока твоя фамилия не станет для всех пустым звуком. А я уж постараюсь, чтобы это произошло как можно быстрее!»
Дальнейшее было для меня не так уж и интересно. Я спустилась на первый этаж и в гордом одиночестве проследовала к раздвижным дверям. У выхода висело ноу-хау, пережиток развитого социализма – стенд «Не проходите мимо». Все воришки, пойманные когда-то здесь с поличным, наказывались жестоко и действенно: их фотографии вывешивались на доску. Управляющий проявлял акт доброй воли и не указывал их данные, адреса, место работы, но, думаю, бедных воришек это не утешало. Фотографии были четкие, цветные, крупные, и для полного завершения композиции не хватало как раз одной, нижней, в крайнем левом ряду.
– Полетт, ты играешь без правил, – отчитывал меня полчаса спустя Ариша. – Это подстава чистой воды, мы так не договаривались!
– А у нас вся операция – подстава. Разве ты еще не понял?
– Это разные подставы! Та, которую произвела сегодня ты – мелка и ничем не оправдана.
– Как раз оправдана. И именно тем, что она, как ты выражаешься, мелкая. Несомненно, Шлейко ворует вагонами, об этом догадываются или знают все, а если и осуждают его, то по привычке, лениво или с завистью. У нас так принято: учителя, прихватившего школьный мелок, – линчуют, а люди, подобные Шлейко, – вызывают почтение.
– И все-таки, чего ты хотела этим добиться?
– Когда пенсионер пытается стянуть плавленый сырок, это грустно. Когда солидный джентльмен, способный купить магазин вместе со всеми служащими, тырит баночку икры – мерзко. Он устроил так, что Ольгу, честнейшего и порядочнейшего человека, обвинили в краже. Пусть
Ариша еще пытался настоять на своем, пока я не рассмеялась: уж очень эта сцена напоминала мне кадры из фильма «Место встречи изменить нельзя», когда Шарапов и Жеглов спорят из-за подкинутого карманнику кошелька. Я верила своей интуиции, а она подсказывала мне, что я поступила справедливо.
Видно, положение Шлейко после проваленного концерта действительно пошатнулось, не думаю, что, имей он старое влияние, фотография его действительно появилась бы на стенде «Не проходите мимо» в супермаркете. Конфуз с лже-звездой и позорным провалом его дочери принес ему славу недотепы и человека, с которым не стоит иметь дела. Что же, шоу-бизнес жесток, и не только для наивных провинциалок. Наверное, мясному воротиле действительно не стоило пробовать себя в этой новой роли. А особенно после того, как он перешел мне дорогу.
Не прошло и месяца с тех пор, как фамилия Шлейко гремела на весь город, а газеты уже захлебывались в изложении новой сенсации. Снятый ролик все-таки не вышел на местный экран, но обиженный оператор, как я и рассчитывала, запустил его в Интернет, и теперь вся страна потешалась над солидным дяденькой, у которого из зонтика, как у Царевны-лягушки из рукава, вылетают разные деликатесы.
В России дяденьку мало кто знал, все-таки директор провинциального мясокомбината не такая уж большая шишка в масштабах страны, но Горовск гордился своей маленькой нечаянной славой.
Конечно, целью всего этого безобразия было не только показать Шлейко, как больно и неприятно бывает, когда тебя незаслуженно обвиняют в чем-то постыдном и жалком. Это был еще один шаг к разрушению его репутации. По слухам, дела на мясокомбинате и раньше-то шли не очень, а теперь, когда у директора стали проявляться проблемы с головой, и вовсе покатились под откос. Шлейко был не только директором, но и владельцем большого пакета акций, и если раньше другие акционеры снисходительно относились к ошибкам избранного директора, то теперь о снисхождении не могло быть и речи. К тому же Ликин папаша в последнее время порядочно поиздержался и вынужден был начать понемногу продавать акции.
На внеочередном собрании большинством голосов был избран новый директор.
А нехватку в средствах Шлейко действительно ощущал немалую. Администрация культурного центра все-таки вынудила его заплатить неустойку: адвокат объяснил, что дело он все равно проиграет, а лишняя шумиха и проволочки, которые в любом случае будут оплачиваться из его кармана, ни к чему.
Детективы «Кречета» талантливо и с азартом выжимали из него максимум возможного, заваливая неудачливого папашу квитанциями, счетами, билетами, которые якобы являлись доказательствами поиска Лики. В другое время, наверное, он внимательнее отнесся бы к этим нелогичным тратам, но сейчас ему было не до «Кречета», да и не до дочери. В мою голову даже закралась мысль, что и поиски ее он затеял только из-за страха перед женой: к осени она должна была вернуться с дачи, и тогда его бездеятельность по этому вопросу могла стоить ему пары сломанных ребер. По слухам, мадам Шлейко была люта на расправу.