Скала
Шрифт:
Чёрт. Это точно психушка. А жилой корпус — место избавления от слабых генов.
Бинго! Я была уверена в этом пять минут назад, пока не передумала и решила, что скорее всего над нами будут ставить опыты, быть может пустят на органы, но убивать не станут.
Анна не появлялась.
Я искусала губы в кровь. Снова взялась за привычку грызть ногти. И практически не спала — в потолке над моей кроватью скоро появится большая дыра.
Понимание того, что если продолжу в том же духе, то стану неврастеничкой и закончу свои дни здесь же — в подземной
Брожение из угла в угол и «Титаник» третий раз за неделю, потому что большинство здешних дам оказались сумасшедшими поклонницами мистера Ди Каприо, кому хочешь крышу с места сдвинет.
А на утро восьмого дня в главные двери ведущие вон из корпуса, вошла Анна, а вслед за ней белокурая девушка в белой сорочке и больничных тапочках. Кристина.
Мои ноги со свистом рванули с места. Кажется, я даже кого-то зацепила плечом и даже не потрудилась извиниться — а здесь так принято, чёрт возьми!
Это была Кристина! Она самая! Настоящая! Живая и здоровая!
Моя девочка…
Я не слышала, что говорила мне Анна, потому что кровь бурлила в ушах под громкий аккомпанемент сердца. Все звуки были размазанными, как туманная дымка. Я звала её. Звала Кристину. Держала её миленькое личико в своих ладонях, заглядывала в почти прозрачные серые глаза… В такие пустые, безжизненные глаза. Я исследовала её тело на наличие укусов, но быстро бросила это дело: если бы рафки заразили Кристину, она не была бы сейчас здесь — в жилом корпусе.
Но она не отвечала. В её глазах не было абсолютно ничего. Никаких эмоций, никак признаков узнавания, или наоборот недоумения. Она казалась выпотрошенной, лишённой души оболочкой. Такой странной, такой холодной и недосягаемой, как самая далёкая звезда в небе.
Анна наконец достучалась до моего сознания, требуя, чтобы я отпустила и без того напуганную девочку.
— В каком месте она напугана?! — закричала я на Анну, как будто это она напала на неё в Ангеле и превратила в… это. — Что с ней такое?! Почему она молчит?
В бесконечных отчаянных попытках я заглядывала в лицо Кристины, надеясь разглядеть в нём признаки жизни. Но их не было. Никаких.
Невидимая удавка сдавливала горло, ярость закипала в венах. Мне хотелось кричать, накинуться на кого-нибудь и выбить всю дурь, словно кто-то из присутствующих имел хоть какое-то отношение к тому, что случилось с Кристиной.
Я имела. Я её оставила. Я бросила.
Это я виновата! Это себя я должна бить в грудь и ненавидеть!
Анна долго успокаивала меня, пытаясь запихнуть в рот целую горсть жёлтых таблеток. Но в итоге получила ими в лицо и с виноватым видом уселась на противоположный стул.
Кристину нашли в Скале. На ней был ошейник. Один из тех, что Ангел надевал на тварей для управления ими. Рафки сделали тоже с Кристиной.
И только благодаря мне Анна узнала её имя. За всю неделю с губ Кристины не слетело ни слова. Она словно зомбирована. Словно находится где-то между миром реальности
Всё что мне оставалось, это нервно грызть ногти и лишь догадываться о том, что рафки с ней делали.
Анна уговорила рассказать всё, что мне известно, потому что это могло поспособствовать лечению. В жилой корпус Кристину привели в надежде, что общество повлияет на неё благотворным образом и она хоть понемногу начнёт приходить в чувства.
Она замкнулась в себе. Страдает от депрессии. Но показатели жизнедеятельности в полном порядке. И умом тоже не тронулась, во всяком случае, в этом Анна меня заверила.
Я не отпускала Кристину от себя ни на шаг. Держала за руку. С надеждой заглядывала в глаза, но видела в них всё ту же пустоту — холодную… такую безжизненную.
— Прости меня, — шептала я. — Прости… Это я виновата… Прости… прости-прости…
Просить прощение — все, что я могла. Всё, что мне оставалось. За то, что позволила Скверне забрать её. За то, что так долго искала. И за то, что нашла, когда уже было поздно, когда Кристина посвятила свою жизнь Ангелу. И за то, что не схватила за волосы, как должна была поступить настоящая сестра, пусть и не кровная, и силой затолкнуть в вертолёт. И пусть после этого, её ненависть ко мне бы только усилилась — сейчас, Кристина не напоминала бы овощ.
Анна провела с нами несколько часов. Точнее не с нами, с работниками жилого корпуса, раздавая им указания по поводу Кристины. По поводу лекарств, еды, физкультуры.
Я чего-то не понимаю?..
Она собирается оставить её здесь?
Или и меня руководство тоже решило оставить здесь?
Разве нам обеих не должны отправить в РК?
Может у кого-то катушка поехала и решили отправить Дженни?
Нервы были на пределе! Руки чесались, и не только от искусственного освещения!
Я была на грани от безумного срыва! Я забыла, когда в последний раз спала, зато точно помню, где оставила украденный с кухни нож. И если в самое ближайшее время ничего не изменится… Если в ближайшее время я не получу подробные объяснения всему, что происходит… Клянусь, моя крыша окончательно съедет, я воспользуюсь маниакальными звоночками пробудившимися внутри моей сущности, как и ножом, припрятанным под обшивкой матраса, и не смотря на всё добродушие Анны, приставлю лезвие к её горло и попрощаюсь с этим местом. И плевать чем всё обернётся!
На вопросы Анна не отвечала, тем самым всё больше и больше подталкивая меня к обрыву. А потом она улыбнулась своей искренней участливой улыбочкой, опустила ладонь на моё напряжённое плечо и мягко произнесла:
— Сегодня ночью, Джей. Ваша РК готова. Сегодня ночью будет перелёт. И даю слово, что сделаю всё возможное за оставшееся время, чтобы убедить руководство отправить Кристину вместе с тобой. Не вижу смысла придумывать эту историю, если эта девочка действительно важна для тебя, то лучше вам быть рядом. Да и обстановка капсулы больше подходит для её восстановления, нежели серые стены.