Скала
Шрифт:
Дональд все еще смотрел в пол. Желваки у него на щеках шевелились от едва сдерживаемого гнева.
— Подумай, Дональд. Твоя жена и дочь боятся тебя! Боятся!.. И вот что я тебе скажу. Ангел Макритчи довольно скверный человек, но насильником он не был. Такой плохой памяти о себе он не заслужил.
Фин спешил вниз по лестнице от камер задержанных, погруженный все в те же мысли, которые не дали ему заснуть. Но в них не фигурировал старший инспектор Том Смит, поэтому на оклик он обратил внимание не сразу.
— Маклауд!
Голос
— Маклауд!..
Он обернулся и увидел, что Смит стоит в дверях кабинета.
— Зайдите.
От прилизанного, холеного образа старшего инспектора не осталось и следа. Смит был небрит, рубашка помята и небрежно закатана до локтей. Некогда приглаженные, волосы падали грязными прядями по обе стороны его широкого плоского лба. Запах лосьона «Брют» сменился слабым, но неприятным запахом немытого тела; впрочем, вряд ли что-то могло быть хуже одеколонной вони. Старший инспектор тоже явно не спал в эту ночь. Он закрыл за Фином дверь и велел ему сесть у стола, но сам остался стоять. Стол был завален бумагами, пепельница переполнена.
— Вы говорили с Мюрреем, — это не было вопросом.
— Вы задержали невиновного.
— Он был в Эдинбурге в ночь убийства на Лейт-Уок.
— Как и все прочие настоятели Свободной церкви на острове.
— Но у них не было мотива для убийства Макритчи.
— У Мюррея тоже. Он знает, что Ангел не насиловал его дочь. Она забеременела от своего парня, все остальное — выдумка.
Казалось, у Смита просто нет слов. Впрочем, такое редкое состояние длилось недолго.
— Откуда вы знаете?
— Я знаю этих людей, старший инспектор. Я — один из них, как вы уже говорили. В день моего прибытия вы сами сказали, что здешние жители очень простые.
Смит немедленно ощетинился:
— Не смейте грубить мне, Маклауд.
— А что, я должен подставлять другую щеку, когда вы решите меня оскорбить? Только так и не иначе?
Старший инспектор проглотил ответ.
— Если вы такой умный, Маклауд, вы наверняка знаете, кто убил Макритчи, — он помолчал. — Или не знаете?
— Нет, сэр. Но я думаю, вы были правы с самого начала. Здесь нет связи с убийством в Эдинбурге. Кто-то пытается запутать нас.
— Я польщен тем, что вы поддержали меня. И когда вы пришли к такому выводу?
— На вскрытии, сэр.
— Почему?
Фин покачал головой:
— Все просто казалось неверным. Слишком много деталей не совпадало. Мелких деталей, но этого было достаточно, чтобы решить, что мы имеем дело с двумя разными убийцами.
Смит сложил руки на груди, подошел к окну, затем повернулся к Фину.
— И когда вы собирались поставить меня в известность?
— Это был не вывод, сэр. Просто чувство. Если бы я вам об этом сказал, вы бы отправили меня в Эдинбург первым же самолетом. А мне казалось, что я могу помочь расследованию, так как хорошо знаю местных людей и их жизнь.
— И вы считаете, что вправе сами принимать такое решение? — Смит недоверчиво покачал головой. Он оперся кулаками на
— Я не чувствую запаха спиртного. Вы почистили зубы, прежде чем прийти сюда?
Фин нахмурился:
— Не понимаю, о чем вы, сэр.
— Я говорю об офицере полиции под моим началом, который оказался замешан в пьяную драку на Теснине вчера вечером. Об офицере, который останется под моим началом до тех пор, пока не улетит отсюда первым же рейсом. Вы не нужны мне на острове, Маклауд. Не будет мест в самолете — купите билет на паром, — Смит выпрямился во весь свой невеликий рост. — Я уже поговорил с вашим отделом в Эдинбурге. Так что можете ожидать теплой встречи на рабочем месте.
Его возвращение на остров, призраки прошлого, тяжелые разговоры — все закончилось. Фин даже почувствовал облегчение. Фионлах был прав: они не волновали его восемнадцать лет, так что сейчас он не имел права влезать в их жизнь. Произошло убийство, и убийца оставался на свободе; но теперь это уже не его дело. Фин возвращался домой… Если, конечно, у него еще есть дом. И если Мона еще ждет его. Он сможет просто забыть о прошлом. Никогда о нем не вспоминать. Смотреть вперед, а не назад… Почему же ему так не хочется об этом думать?
Фин прошел мимо рельефной карты островов Льюис и Харрис в коридоре и вышел в приемную через пожарный выход. Дежурный офицер за стеклянной перегородкой поднял голову, на мониторах перед ним отражались данные видеонаблюдения. У стены напротив окна стояли пластиковые стулья, на них в ожидании сидели двое. Фин уже выходил на крыльцо, когда одна из сидевших окликнула его по имени и встала.
Катриона Макфарлейн, в замужестве Мюррей, стояла, сложив руки перед собой. Она выглядела бледной и расстроенной. А за ней, безвольная, как тряпичная кукла, сидела юная девушка. Ей можно было дать лет двенадцать, не больше; волосы обрамляли бескровное лицо без каких-либо следов косметики. Фин с удивлением подумал, что это, должно быть, Донна. Она казалась слишком молодой: трудно было поверить, что ребенку в ее животе уже три месяца. Возможно, накрасившись, она выглядела старше. Донну можно было назвать милой девушкой. Кожа цвета слоновой кости, песочные волосы — все как у отца. На ней были джинсы и розовая блузка, а поверх — куртка-анорак, в которой она, казалось, тонула.
— Сукин сын! — сказала женщина.
— Я тут ни при чем, Катриона.
— Когда его отпустят?
— Насколько я знаю, он может уйти в любой момент. Меня отправляют в Эдинбург. Так что твое желание исполнилось: я больше вас не побеспокою.
Теперь их проблемы принадлежали только им.
Фин толкнул вращающуюся дверь и спустился на улицу, навстречу пронизывающему ветру. Он уже пересек Кеннет-стрит и проходил рыбный ресторанчик напротив «Назира», когда на тротуаре за его спиной раздались шаги. Полицейский обернутся: Донна бежала за ним по Черч-стрит. Ее мать стояла на ступенях полицейского управления и звала дочь, но та не реагировала. Девушка догнала Фина и остановилась, тяжело дыша: