Скандал
Шрифт:
И вот теперь сонный голос Петейсона ответил ему в трубку.
– Надеюсь, ты там не с дешевой шлюхой валяешься?
– прорычал Карсон.
– Энди, ну как вам не стыдно?
– укоризненно промолвил Петейсон.
– Одну минуту.
– Карсону был слышно, как он встал и перешел в другую комнату. Чем я могу быть вам полезен? Надеюсь, вы позвонили в два часа ночи не для того, чтобы поинтересоваться моим здоровьем?
– Стюарт, мне нужна твоя помощь, - признался Карсон.
– Только дело очень деликатное, и должно остаться между нами. Покопайся в досье Грэхема Купера, разнюхай, не водятся ли за ним темные делишки. Для меня все сгодится,
Он бросил трубку и отправился спать.
Глава 9
– Как насчет шампанского, Джорджи?
– спросил Лес Стрейнджлав и поманил рукой официанта.
– Только - обычного. На представительских что-то экономить стали.
По приглашению Леса, они обедали в ресторане "Лепон де ля Тур". Лес этот ресторан обожал, а вот Джорджина считала, что слава этого заведения непомерно преувеличена, под стать ценам. Сама она предпочитала рестораны попроще.
С Лесом её несколько лет назад познакомил Дуглас. По большому счету, он ей нравился. В свои пятьдесят пять лет Лес считался одним из наиболее преуспевающих дельцов в сфере рекламного бизнеса. Наивная улыбка придавала его облику неповторимое очарование, а сочетание с бронзовым загаром, не сходившим круглый год, до сих пор позволяло назвать его красивым.
Несмотря на то, что родители увезли Леса из Перта в пятилетнем возрасте, после чего он долгие годы проживал в лондонском Ист-Энде, австралийский акцент сохранился у него во всей красе. Лес вовремя сообразил, что для блистательного развития карьеры и победы над конкурентами в британском рекламном бизнесе одного лишь юношеского очарования и синих глаз недостаточно. И вот тогда он и начал брать уроки дикции у престарелого забулдыги-австралийца, с которым познакомился в одном из пабов. А одевался с тех пор исключительно в костюме от Р.М.Уильямса, модного австралийского дизайнера. Затем, побывав двадцать лет назад в Сиднее, Лес приобрел там по случаю картонный ящик, битком забитый старинными гравюрами и картинами первых австралийских переселенцев. Лес любовно заключил их в рамки и развесил по стенам своего особняка в Мур-Парке, фешенебельном лондонском пригороде. Каждый посетитель удостаивался экскурсии по этому "родовому музею". Тыча в очередную картину, Лес говорил: "Это лачуга, которую возвел мой прапрадед, который отбывал там каторгу. А по этому двору я носился, ещё будучи сопливым мальчуганом". Все это звучало весьма убедительно и производило сильное впечатление.
Лес обладал редким качеством: он умел убеждать, не навязываясь. Для агентства "Маклейрдс" он был поистине незаменим. Его девиз гласил: "Самая блистательная работа не спасет скверных отношений, но прекрасные отношения компенсируют и самую скверную работу". За свою долгую карьеру Лес многократно убеждал всех в правдивости этого лозунга.
– Просто не знаю, Джорджи, как тебя благодарить за то, что ты попридержала статью про Блейкхерста, - сказал он.
– Даже не представляешь, какое облегчение я испытал в субботу вечером, когда раскрыл свежий выпуск "Санди Трибьюн".
– Лес, я сказала вам тогда по телефону, и повторяю теперь: дружеские отношения тут ни причем. Просто для публикации у нас не хватило доказательств. Но работа продолжается, и, если фактов у нас будет достаточно, я дам этой статье ход.
– Да, да, конечно, - закивал Лес.
– Я только хочу подчеркнуть, что очень тебе признателен. Настолько, что мои друзья решили
Джорджине показалось, что она ослышалась.
– Господи, Лес, я просто своим ушам не верю!
– вскричала она.
– Вы что, подкупить меня хотите?
– Спокойно, Джорджи, не возмущайся. Это не подкуп, а искреннее выражение благодарности.
– Но меня совершенно не за что благодарить. Я придержала эту статью вовсе не ради вас, да и выгораживать кого бы то ни было не собираюсь. Кстати говоря, у Блейкхерста нет никаких улик против Дугласа, да и быть не может. Дуглас чист как стеклышко. Да, я готова продемонстрировать вам, насколько близко мы подошли к тому, чтобы опубликовать материал о похождениях вашего дружка.
Джорджина раскрыла сумку, извлекла из неё свернутые в трубочку гранки и вручила Лесу.
– На вашем месте, я бы разворачивала их осторожнее, - предупредила она.
– Кто-нибудь может увидеть.
Лес кинул взгляд на гранки. Это были отпечатанные в цвете четыре полосы "Санди Трибьюн".
На верхней и них во всю страницу была напечатана фотография Блейкхерста с его возлюбленной. Броский заголовок гласил:
"ТЩАТЕЛЬНО ОБЕРЕГАЕМАЯ
ТАЙНА СЕКСУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ
ОДНОГО ИЗ ВЕДУЩИХ МИНИСТРОВ КАБИНЕТА"
Далее размещались фотографии министра с женой, другие снимки любовницы, фотографии их тайного любовного гнездышка, а также дома, в котором Блейкхерст проживал с семьей.
– Ты не посмеешь... не сможешь...
– сдавленно забормотал Стрейнджлав, и вдруг захрипел, закашлялся и начал синеть. Эпилептический припадок, быстро сообразила Джорджина.
Но по-настоящему она встревожилась лишь тогда, когда глаза Леса начали вылезать из орбит.
– Может, вызвать врача, Лес?
– с ужасом спросила она. И тут же, не дожидаясь ответа, позвала: - Официант! Срочно вызовите врача! Этому человеку плохо. Скорее!
Посиневший Стрейнджлав уже начал сползать со стула, когда от одного из соседних столов к нему бросился прилично одетый мужчина в смокинге.
– Я доктор, - сказал он.
– Во всяком случае, был когда-то.
Он уложил Леса на пол, ослабил галстук, расстегнул воротничок сорочки, раскрыл рот пострадавшего и заглянул в него. Затем запустил внутрь пальцы и что-то извлек.
– Он просто подавился кусочком хлеба, - возвестил бывший врач. Однако, похоже, что он перенес настоящий шок.
– Посидите спокойно и дышите глубже, - посоветовал он Лесу, который по-прежнему судорожно сжимал обеими руками цветные газетные гранки.
Миниатюрная женщина в огромном, не по росту, черном кожаном пидажке, поднимавшаяся с ней в лифте, показалась Джорджине смутно знакомой. На мгновение она призадумалась, пытаясь вспомнить, где её видела. Ничего примечательного во внешности женщины не было: вьющиеся, плохо подстриженные темные волосы, почти полное отсутствие макияжа, лицо, настолько не ухоженное, что его обладательнице можно было дать любой возраст, от тридцати пяти до сорока пяти лет.
– Господи, это лифт ползет, как черепаха, - со вздохом сказала Джорджина.
– А вы, кажется, Майра Прескотт, да? Я читала вашу статью в журнале "Я" про удочерение румынской девочки-сиротки. Изумительно написано. Как дела сейчас у этой малютки? Ей ведь, кажется, операцию собирались делать?