Скандал
Шрифт:
Дуглас ничуть не покривил душой. Джорджина работала у него уже семь лет, и была одной из немногих, кому он полностью доверял. Он и впрямь привык во всем на неё полагаться, зная, что Джорджина не подведет его. Да и журналистское чутье было у неё отменное.
Но Джорджина явно устала, и это ощущалось во всем. И виной тому была не только утомительная, на износ, работа в "Санди Таймс", но - и куда в большей степени - постоянная подрывная деятельность Шарон.
– Может, будет лучше, если вы передадите мои функции Шарон, и поставим на этом точку?
– предложила Джорджина.
– Воскресный
– Я же тебе уже сто раз объяснял, почему это невозможно, - терпеливо промолвил Дуглас.
– Чтобы выпускать "Санди Трибьюн", у Шарон не хватает ни класса, ни мозгов. Это ведь совсем не то же самое, что "Дейли", да и читатель у "Санди" другой. Только тебе это по плечу. Я ни за что не стану рисковать судьбой "Санди Трибьюн." И тебя, Джорджина, мне никто не заменит.
Еще два бокала шампанского спустя Джорджина наконец сменила гнев на милость.
– Но с одним условием, - сказала она.
– Я выпускаю "Санди Трибьюн", и я определяю всю её издательскую политику. Если мне снова будут вставлять палки в колеса, я уйду. Давайте назначим срок два месяца. Если к тому времени вы не разрубите этот узел, я увольняюсь. И, поверьте, Дуглас, я слов на ветер не бросаю.
Немного помолчав, она продолжила:
– Да, вот ещё что. Тревор Стивенс прозрачно намекал, что не прочь бы заполучить меня главредом "Санди Глоуб". Наверно, я тогда завтра позвоню ему и скажу, чтобы он на меня не рассчитывал. Пока, во всяком случае.
– Господи, да как ты только подумать могла, чтобы перейти к этому убожеству!
– взорвался Холлоуэй.
– За последние полгода они потеряли больше читателей, чем партия тори - своих сторонников на последних выборах. Нет, ты сегодня же перезвони Стивенсу и откажись наотрез.
Он протянул руку к стакану с водой и как бы ненароком посмотрел на часы. Джорджину это взбесило.
– Да, Дуглас, - ледяным тоном провозгласила она.
– Уже почти девять. Бекки вас ждет, и я вас сейчас отпущу. Но сначала взгляните на это.
– С этими словами она раскрыла черный кожаный атташе-кейс и извлекла из него папку с документами.
Холлоуэй озадаченно нахмурился.
– Ты же говорила, что у тебя два вопроса, а мы уже разобрались с обоими, - недовольно прогудел он.
– Первый вопрос состоял в том, что вы разбираетесь с Шарон, а в противном случае я увольняюсь.
– Возможно, для вас, Дуглас, здесь и впрямь две проблемы, но для меня это одно и то же. А второй вопрос заключается вот в чем.
– Она вручила ему папку.
– Это мой план перехода на ежедневный выпуск, причем пример покажет именно "Санди". Я произвела все расчеты. Просмотрите первые странички, на большее вас все равно не хватит.
Холлоуэй пробежал глазами титульный лист.
ПЕРЕХОД "ТРИБЬЮН" НА ЕЖЕДНЕВНЫЙ ВЫПУСК.
ПЛАН.
На второй странице были отпечатаны лишь четыре ключевых вывода:
– издательские расходы снижаются на 25%;
– тираж и годовой доход вырастают на 6%;
– доход от рекламы увеличивается на 10%;
– общая прибыль вырастает на 20%.
На третьей странице была изображена схема управленческого
Холлоуэй закрыл папку и вложил её в свой кейс.
– Что ж, с виду впечатляет. Завтра я покажу это финансовому директору, чтобы проверил все расчеты.
– С расчетами все в порядке, - сухо сказала Джорджина.
– И что-то я не заметил, какой пост ты отводишь Шарон, - с улыбкой произнес Дуглас.
– В моей схеме место для Шарон не предусмотрено, - отрезала Джорджина.
– Кардинальные перемены требуют жестких решений, Дуглас. Вы сами меня этому учили.
Дуглас Холлоуэй привстал, церемонно поцеловал её и на прощание попросил пообещать, что завтра утром она соберет персонал и официально объявит, что никуда не уходит, а остается на своем посту.
– По правде говоря, - заметил он, словно спохватившись, - Шарон в последнее время заботит меня. Похоже, у неё начался серьезный жизненный кризис. То ли за ускользающей юностью гонится, то ли ещё за чем. Ты видела, в чем она заявилась на заседание Совета директоров?
Впервые за весь вечер Джорджина позволила себе улыбнуться.
После ухода Дугласа, Джорджина жестом попросила подать счет, но затем передумала и заказала ещё бокал шампанского. Похоже, встреча удалась. Все прошло по намеченному плану. Дуглас заглотал её наживку вместе с крючком. Она прекрасно понимала, что предложенный ею документ по всем статьям превосходит вариант, который на следующий день собиралась представить Шарон. Как по заявленным результатам, так и по тщательности проработки. Что бы ни случилось потом, в этой битве она одержала верх. И отступать теперь не имела права. Никакой пощады сопернице!
Однако больше всего Джорджину радовало, что, пожалуй, впервые за последних семь лет она не уступила Дугласу и поддалась на его излюбленную уловку "как ты могла... после всего, что я для тебя сделал?" И тем не менее её разозлило, что Дуглас снова пустил в ход этот избитый прием. Но ещё больше разозлила её собственная реакция: видя Дугласа насквозь, она все же почувствовала себя виноватой. Это был чувствительный щелчок по её самолюбию.
В лучшие дни Джорджине удавалось убедить себя, что заслуга Дугласа в её стремительной карьере не столь уж велика. Что она сама всего добилась. В худшие дни она сознавала, что обязана Дугласу всем.
Он далеко не впервые пользовался этим приемом, всякий раз нанося ей удары ниже пояса. На мгновение Джорджину обуял безотчетный ужас - она вдруг вновь ощутила себя пациенткой психиатрической клиники; той самой, из которой её вытащил Дуглас.
Третий бокал шампанского уже не казался ей столь притягательным. Джорджина оставила на столе банкноту достоинством в двадцать фунтов, встала и решительно направилась к выходу.
По настоянию Дугласа Холлоуэя, стекла в его "Бентли-турбо"* (* дорогой легковой автомобиль компании "Роллс-Ройс") были затемненные, и теперь, когда Джон, его шофер, подруливал к боковому входу в "Террейс", это было как нельзя более кстати. Бекки, невидимая снаружи, уютно расположилась на заднем сиденье, обложенном фирменными пакетами из "Хэрродса"*