Скандал
Шрифт:
Войдя внутрь, Джорджина увидела, что жилая комната в домике всего одна, причем совмещенная с кухней. Посередине располагался диван с видом на бухту, у стены стояла двуспальная кровать. В задней части дома была ванная. Огромное, без занавесок; окно смотрело на океан. На веранде пристроились два плетеных кресла-качалки. Воздух был напоен ароматом эвкалиптов и запахом морской соли.
Время клонилось к вечеру, но, несмотря на разгар зимы и свежий бриз, было довольно тепло. Джорджина отважно сбросила одежду и, совершенно обнаженная, кинулась в ледяную воду. Это был настоящий катарсис.
Искупавшись, она прошла на веранду и, устроившись в кресле-качалке, откупорила бутылку шардонне. Смеркалось, и птичий гвалт усилился. На пол веранды спикировала юркая трясогузка. Джорджина улыбнулась; ей вдруг показалась, что суетливая птаха, тряся длинным хвостиком, попрекает её за лень. Что ж, перед сном прогуляюсь по берегу, решила она.
От дома к скалистым утесам вела плохо утоптанная дорожка. Преодолев добрых пару миль, Джорджина вышла к деревянной хижине, напоминающей её лачугу. На пороге сидел высокий седовласый старик в потрепанной широкополой шляпе, шортах и сапогах. Ничем не примечательный, если бы не его свита. Джорджина остановилась, как громом пораженная. Старика со всех сторон окружали сороки, причем одна из них сидела на его предплечье, в то время как он гладил её по шее, издавая звуки, удивительно напоминающие сорочиный стрекот. Он разговаривал с сороками!
Не желая прерывать столь интимную сцену, Джорджина потихоньку повернула вспять и возвратилась в свой домишко.
Посреди ночи она вдруг проснулась в холодном поту, не понимая, где находится. Ей вновь приснился кошмарный сон, который преследовал её уже не первый год. Она стояла посреди своего кабинета, когда послышался страшный грохот, а поп под ногами покачнулся и заходил ходуном. Повсюду метались охваченные паникой люди.
– В башню самолет врезался!
– послышался истошный вопль.
– Дом рушится.
Джорджина беспомощно вцепилась в какую-то колонну, а пол вдруг ушел из-под её ног, ухнув в тартарары...
После этого, как ни старалась, уснуть Джорджина больше не смогла. Проворочавшись до пяти утра, она встала, оделась и потихоньку потрусила по обнаруженной накануне тропе. Брезжил серый рассвет, прохладный воздух звенел от птичьего гомона. Завернув за поворот, Джорджина остолбенела: буквально в десятке шагов от неё на лужайке мирно паслись кенгуру. Они вдруг дружно задрали головы, ещё не видя пришелицу, но, учуяв её запах. Джорджина застыла на месте.
– Если вы не будете шевелиться, они не убегут, - послышался вдруг за её спиной голос с характерным австралийским акцентом. Джорджина обернулась, как ужаленная. Кенгуру тут же сорвались с места и огромными прыжками унеслись прочь.
– Вы тот человек, который дружит с сороками, - узнала Джорджина.
– Угу, - кивком подтвердил старик.
– Меня зовут Брайан. Брайан-Птичник, - добавил он со смешком. Кожа на его улыбчивом и бронзовом от загара лице была морщинистой от возраста и привычки щуриться на солнце.
– Рада с вами познакомиться, Брайан. А меня зовут Джорджина.
– Заходите ко мне, - пригласил
– Я познакомлю вас со своими домочадцами.
С этим словами он двинулся по тропе к своему дому, а Джорджина машинально последовала за ним, лишь в первое мгновение спросив себя, а все ли у неё в порядке с головой, коль скоро она так охотно позволила увлечь себя куда-то едва ли не первому встречному. Но уже несколько минут спустя, подойдя к дому старика, она совершенно успокоилась. Навстречу им взлетела стайка из семи или восьми черных с белым птиц.
– Это и есть мои домочадцы, Джорджи, - с улыбкой сказал Брайан. Одна сорока вспорхнула на его плечо.
– Вот это - Хромуша, - сказал он. Хромуша, познакомься с Джорджи. Мне пришлось ему шину на лапку накладывать, - добавил Брайан.
– Перебил кто-то. Обожаю сорок. Они как люди. Видите вон ту малышку? Ее зовут Шарлин. Она у нас - молодая мама, двоих сорочат вырастила. А пара её - вон тот амбал. Я его так и назвал - Амбал.
Брайан заглянул в хижину, тут же вышел с пригоршней фарша, и начал кормить им сорок. Хромуша отказался от подношения.
– Нечего клюв воротить, - одернул его хозяин.
– Больше ты у меня ничего сегодня не получишь. Вот, смотрите, первыми кормятся родители. Затем дядья и тетки. В сорочьей семье лишь одна пара верховодит, остальные соблюдают иерархию.
Внутри лачуги послышался громкий гвалт.
– Что там?
– полюбопытствовала Джорджина.
– Мои пациенты требуют есть. Заходите, сами увидите.
– Внутри целая стена была занята стеллажами с выстроившимися на них клетками. Примерно четверть из них была занята разнообразными птицами.
– Это мой лазарет, пояснил Брайан.
– Люди отовсюду приносят мне раненых пташек. Я их выхаживаю, а потом отпускаю. Так мне и Хромуша достался. Лапку залечил, но так ко мне привязался, что теперь и улетать не хочет. Мало того, ещё и всю свою семью ко мне привадил. Мисс Линн - так я мою старуху зову - постоянно ворчит, вот мне и приходится почти все время тут с ними проводить.
– Вы не против, если я ещё раз загляну к вам сегодня вечером? спросила Джорджина.
– Я здесь с утра до вечера, - ответил Брайан.
– Приходите, я буду рад.
Так и завязалась дружба между престарелым птицелюбом из буша и молодой женщиной из далекого Лондона.
Келли играла в брошенную жену. Для встречи с Монтэгом она нарядилась во все черное. Мини-платье без рукавов от Шанель с пиджаком, отороченным белой каймой. Волосы Келли уложила на затылке, оставив длинные белокурые пряди лишь по бокам.
Нью-йоркский офис Монтэга выглядел точь-в-точь так, каким Келли его представляла: современным и баснословно дорогим. Первая беседа, состоявшаяся по телефону, носила сугубо предварительный характер, и во время сегодняшней встречи Келли рассчитывала изложить адвокату все свои претензии к Дугласу.
Монтэг встретил её у дверей и, сопроводив в свой кабинет, усадил напротив себя за огромный стол из стекла и металла. На дальнем его конце возвышалась ваза с живыми лилиями. Эти цветы неизменно вызывали у Келли аллергию, и она, не дожидаясь слез, вынула из сумочки от Шанель изящный платочек, украшенный кружевами.