Скарабей
Шрифт:
После разрушения Оракула Аргелин редко появлялся на людях. Он путешествовал только в бронированном паланкине, под охраной вооруженных всадников. А иначе было нельзя. Его люди разрушали в Порту одну за другой все статуи Бога и Царицы Дождя, отбирали и разбивали все их изображения. Вместо них на стенах и площадях появлялись портреты Аргелина, спешно сооружались его огромные изваяния. Мирани целый день натыкалась на них. Аргелин восседающий, положив руки на колени. Аргелин стоящий, с копьем в руках. Аргелин в боевой колеснице повергает в прах врагов. Сверкающие
Поначалу были волнения. Но потом на галерах прибыло новое войско, нанятое Аргелином, и народ содрогнулся от прокатившейся волны чудовищных казней. Месяц назад в гавани вспыхнули несколько стихийных мятежей; стражники схватили и обезглавили пятьдесят человек, продали в рабство их жен, и после этого генерал стал символом жестокости, наводящим страх и вызывающим ненависть.
А если он узнает, что Мирани еще жива…
Она вдохнула внезапно появившийся пьянящий аромат жасмина и тревожно огляделась. Оказалось, что в стене за ее спиной была небольшая дверца. Створка приоткрылась, из темной щели выглянул любопытный глаз.
— Пожалуйста, — еле слышно шепнула Мирани. — Впустите меня.
Молчание. Потом дверь открылась.
Мирани, не мешкая, скользнула внутрь. Щелкнул засов. Темнота пахла кошками и ладаном; Мирани почувствовала, что рядом стоит женщина. Ее ладони коснулась рука, и хозяйка повела ее вверх по винтовой лестнице. Паутина щекотала лицо, под ногами хрустела песчаная пыль. Мирани догадалась, что ее ведут через подвальную кладовую, в которой сейчас стало нечего хранить. Она торопливо накинула на голову черную накидку, тщательно закрыв и лицо, оставила открытыми только глаза. Откуда ей знать, что это за люди?
Приоткрылась занавеска.
Она очутилась в залитой солнцем комнате. Яркие лучи, пробивающиеся сквозь решетчатые ставни, плясали на обшарпанных стенах причудливыми узорами. Комната была полна женщин. Они обернулись, окинув ее короткими взглядами, потом опять сгрудились у окна, как будто не желая пропустить зрелища, разворачивающегося на улице.
Девушка, которая привела ее, казалась не намного старше самой Мирани. Ее лицо было грубо размалевано тушью и румянами, грязные темные волосы сбились в клочья. За ее юбку цеплялся малыш.
— Нечего тебе гулять по площади, — тихо сказала девушка.
Мирани кивнула.
— Что происходит?
— Они собираются разрушить статую. Что же еще?
Мирани огляделась. В комнате стояли кушетки, разделенные хлипкими занавесями. На солнышке дремали три кошки. В углу была нарисована Царица Дождя; перед ней горели палочки из сандалового дерева. Девушка покачала головой.
— Он сошел с ума, — прошептала она.
Мирани подошла к окну. Женщины отстранились, пропуская ее. Почти все они были молодые, ярко накрашенные, в открытых платьях. Мирани поняла, в какой дом она попала, и почувствовала, как под черным покрывалом ее лицо залилось краской.
Тут появился Аргелин.
Он вышел из паланкина и, подняв голову, смотрел на статую. После смерти Гермии она в первый
Он отступил на шаг, отдал короткий приказ.
Люди схватились за веревки. Девушки вокруг Мирани прижали ладони к губам, кто-то зашептал молитву. Царица Дождя покачнулась. Ее рука еле заметно приподнялась к небу, отрешенное лицо в лучах солнца вздрогнуло. С плеч Царицы посыпалась пыль; там, куда впилась веревка, один из каменных пальцев треснул и упал на землю. Он был толщиной с мужскую руку.
На площади начали появляться люди. Но, выйдя из домов, они сразу же спешили забиться в тень, хотя над площадью уже повисло их зловещее молчание. Аргелин что-то крикнул, и солдаты поспешно огородили разрушенную статую двойной цепью. Встали лицами наружу, скрестили копья. В пыли сидел оглушенный старик; он, видимо, никак не мог осознать, что произошло. Наверное, он помнил эту статую всю свою жизнь, подумалось Мирани. И фонтан тоже.
Она мысленно сказала:
«Боги должны знать, что творится на земле. Ты наверняка это видишь. Сделай же что-нибудь».
Вместо ответа грянул гонг. Женщины дружно обернулись направо.
— Кто это? — шепотом спросила одна из них.
Из арки, ведущей к гавани, на площадь вышла процессия.
— Чиновники.
— От Императора?
— Из Города Мертвых.
Она легко узнала их. Главный бальзамировщик в белом, Надзиратель за гробницами, пятеро главных писцов, дворецкий Архона, Повелительница священных кошек.
— Они его остановят. — Одна из женщин постарше скрестила руки. — Обязательно. Не может же он и дальше скидывать все статуи.
— Он будет делать всё, что захочет, — тихо проговорила девушка рядом с Мирани. — Он убил Гласительницу. Бог проклял его, а заодно — и всех нас.
Мирани чуть-чуть приоткрыла ставню. Священнослужители направлялись к середине площади. Аргелин, стоявший как раз под окном, обернулся к ним. Через мгновение священнослужители поклонились ему. Белая мантия бальзамировщика подолом взметнула пыль, на бритых головах писцов был заметен выступивший пот.
— Это еще что? — спросил Аргелин. В его голосе слышалось больше веселья, чем раздражения.
Главный бальзамировщик облизал пересохшие губы. Он был очень толст, на мясистых пальцах блестели кольца.
— Господин генерал… — неуверенно начал он.
Аргелин растянул губы в стальной улыбке и поправил:
— Великий царь.
На долю секунды наступило молчание. Потом:
— Как изволите, господин.
Аргелин сделал шаг.
— Мало сказать — изволю. Приказываю. Ты же видел, Пармений, как меня короновали.
Мирани слышала об этом. Однажды Креон принес в гробницы новость: Аргелин объявил себя царем, увенчал голову серебряной диадемой, снятой со статуи Бога в Храме. Она помнила, как испугалась Ретия. И как разъярилась.