Скарабей
Шрифт:
— Ты! — Сотник вытаращил глаза. — Я уж думал, ты помер!
— Нет еще. — Сетис облизал губы. — Генерал знает, что я здесь?
— Его Святейшество Царь-Архон, Ярчайший, Сын Скорпиона, поставлен в известность.
— Святейшество? — Сетис, не удержавшись, ахнул от ужаса.
Сотник устало пожал плечами.
— Ты слишком долго отсутствовал, писец. Мир перевернулся вверх тормашками.
Словно подтверждая его слова, из комнаты Аргелина донесся яростный вопль. Что-то разбилось вдребезги. Сотник, помрачнев, сказал, перекрывая
— Ради тебя самого надеюсь, что новости у тебя хорошие.
— Самые лучшие. — Сетис потер щетинистый подбородок, ощутил на коже песчинки.
Дверь открылась.
Два наемника-северянина вытащили раба. Его ноги волочились по земле, лицо было разбито в кровь. До Сетиса донесся его невнятный лепет, бессвязные всхлипы.
— Подожди здесь. — Сотник вошел. В безмолвии тусклого коридора плясали отсветы пламени от факела, горевшего в нише. Раньше здесь стояла статуя Царицы Дождя, Сетис ее хорошо помнил; теперь ее там не было.
Убежать? Еще не поздно. Прямо сейчас. Повернуться и уйти. К горлу подступил тошнотворный страх, Сетис сделал один шаг. Но тут вышел сотник.
— Ты следующий.
Голос у него был бесцветный, и, взглянув ему в лицо, Сетис не прочитал ничего. Сотник постарался, чтобы его взгляд не выражал никаких чувств. Сетис выпрямился и пошел к двери.
Кабинет Аргелина остался примерно таким, каким он его запомнил: роскошные диваны, круглый стол, блестящая майоликовая чаша с лимонами, пышные шторы, большие красные вазы. С потолка свисали лампы, их пламя отражалось в бронзе и золоте, озаряло тенистые углы пляшущими бликами. Но теперь здесь поселился беспорядок. Папирусные свитки были свалены большими грудами, их ярлычки перепутались. Стела, испещренная клинописными буквами, свалилась с постамента. Тигровая шкура на полу покрылась пятнами и валялась истоптанная, под пирамидой ржавого оружия. И повсюду пестрели карты: они были приколоты к стенам, вставлены в руки статуям, прикрывали заплесневелые остатки еды на оловянных тарелках.
Аргелин склонился над одной из карт и водил по ней пальцем. Он поднял голову и увидел Сетиса, и в его глазах вспыхнул лихорадочный блеск.
— Я уж начал думать, что твои косточки гниют где-нибудь посреди пустыни. — Он выпрямился, прислонился к столу. На генерале поверх грязной красной туники были надеты кожаные доспехи, руки оставались голыми, под изуродованной шрамами кожей бугрились мускулы.
Сетис ответил:
— Путешествие было долгим.
— Вижу. — Генерал холодно усмехнулся. — Оно оставило на тебе следы.
«И на тебе тоже», — подумал Сетис. В глазах генерала блестел странный огонек, и у Сетиса мороз пробежал по коже. Алексос рассказал ему, как погибла Гермия; теперь Сетис догадывался, что Аргелин в тот момент убил многое и в себе самом.
— Полагаю, его нет в живых, нашего маленького Архона? Ты бы не пришел, если бы дело не выгорело.
— Он мертв. — Ложь легко слетела с губ. Он сам подивился своему ровному голосу.
—
— Мы ничего не нашли.
— А его волшебный Колодец?
Сетис пожал плечами.
— Мы дошли до Гор. Мальчишка только и думал — как бы поскорее на них забраться. На вершине самой высокой горы мы нашли пещеру, а в ней — лужу с водой. Он заставил нас выпить из нее. Вода была холодная и отдавала металлом. — Он помолчал, потом подошел к незастеленной кушетке и сел, вытянув ноги. Аргелин смотрел на него, но ничего не говорил.
— Той ночью налетела буря. Сгустились тучи, сверкали молнии. Мальчишка плясал и пел под дождем. Считал, видно, что это он сам его вызвал. Побежали ручьи, они наполнили водой сухое русло Драксиса. Вы об этом знаете.
И в тот миг что-то произошло. Всё спокойствие Аргелина разом улетучилось. Сетис торопливо продолжал рассказ:
— На следующий день мы спускались по веревке. Я шел последним. Мальчишка карабкался по отвесному утесу. Он упал — скажем так.
— Ты перерезал веревку?
Сетис горько улыбнулся.
— Вы были правы. Это оказалось легче, чем я думал.
— Не сомневался. Похоже, ты без труда преодолел угрызения совести.
Сохранять улыбку было нелегко. Поэтому он дал ей развеяться.
— Я понял, что у меня нет никакого выбора.
Аргелин не сводил с него глаз. Потом кивнул.
— А остальные?
— Мальчишка откуда-то привел двух человек. Один из них — пьяница, второй — вор. Я оставил их в оазисе Катра.
— Они слишком много знают.
— Они знают, что если раскроют рты, то будут держать ответ перед вами. — Он опять пожал плечами. — Хватит с меня одного убийства. — Он попытался вложить в эти слова как можно больше скрытой муки, подавленных сожалений, чуть-чуть страха.
Наверно, ему это удалось. Аргелин долго всматривался в него, потом взял серебряный кувшин и налил два кубка вина. Протянул один Сетису.
— За смерть Бога.
Сетис взял бокал и, хоть страх пробирал его до костей, уверенно поднял его.
— За смерть Бога.
Вино было кислым и обожгло горло, но он был благодарен за него. Теперь надо разубедить себя в том, что самое страшное позади. Потому что его ждут самые тяжелые испытания.
— Ошибаешься, — говорил ему Аргелин, рассеянно копаясь в папирусных свитках. — Выбор есть всегда. Полагаю, ты уже обнаружил, что твой отец и сестра ускользнули из-под моей… опеки. Ты знаешь, где они?
Как нелегко оказалось не выдать себя! Губы невольно сжались, Сетис процедил:
— Сейчас знаю. А тогда — не знал.
— Расскажи мне, где они.
— У друзей.
Аргелин улыбнулся.
— Какая полезная вещь — друзья. На, получай свою награду. — Он достал свиток, поглядел на ярлык, развернул на столе. Даже отсюда Сетис видел, что папирус испещрен клиновидными значками, среди которых попадаются картуши и сине-золотые иероглифы, обозначающие Бога и Царицу Дождя.