Скарлетт Рэд
Шрифт:
Он вдалбливается своей эрекцией мне в задницу, но меня больше напрягает острый, горький вкус его пальцев. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Он только что втер мне в десна порошок экстази, который он, Уолт и Джимми хранят в квартире. Во мне все застывает, когда он говорит с отвратительным самодовольством:
— Это поможет тебе расслабиться.
Мой рот начинает покалывать, а сердце бешено биться. Удушающее чувство необратимости начинает затапливать меня, и в этот момент
Я рывком выпрямляюсь при звуке поворачивающегося ключа в замке. Хейз становится вплотную ко мне:
— Вякни хоть слово, и я сделаю так, что Уолта схватят с карманами, полными наркотиков. Ну, давай. Сделай это, малышка. И тогда ты вся будешь моей.
В тот момент, когда Уолт заходит в комнату, я хочу рассказать ему обо всем, что Хейз сделал со мной, даже несмотря на его угрозы. Но тут Хейз облокачивается на дверь, разделяющую наши квартиры, будто он только пришел, и манит Уолта пальцем.
— Привет, Уолт, ты как раз вовремя. Надо обсудить дела. Много накопилось.
Похоже, Амелия услышала, как пришел Уолт, потому что она влетает в кухню с поднятыми вверх ручками, надеясь, что отец подхватит ее.
— Папочка!
Уолт усмехается Хейзу и бросает сумки с продуктами. Бормоча, чтобы я разобрала их, он похлопывает Амелию по головке, а затем огибает ее, направляясь к распахнутой двери.
Когда Амелия бежит за ним, он рявкает:
— Я запрещаю тебе находиться здесь, Амелия. Иди посмотри телевизор.
— Но, папочка, я хочу пойти с тобой!
— Иди отсюда! — решительно говорит он. И хотя светлые волосики Амелии закрывают ее лицо, я все равно понимаю, насколько отказ отца ранит ее, так что я подхватываю ее на руки:
— Хочешь, пойдем поиграем в настольную игру?
Амелия гладит мое лицо своими ручками, болтая о настольной игре, а Хейз в последний раз смотрит на меня, ухмыляется и закрывает за собой дверь. Его самодовольство заставляет меня дрожать.
Поставив Амелию на ножки, посылаю ее выбрать настольную игру и, после того как она убегает, сверлю взглядом закрытую дверь, на минуту выпадая из реальности. Чертова наркота! Прежде чем кайф от наркотиков окончательно поглотит меня, хватаю край стола и висну на нем, шипя в пустой комнате:
— Гребаный ублюдок!» Жалею, что не откусила его палец, когда
***
Прохладная сырость вытаскивает меня из забытья, я моргаю и вижу склонившегося ко мне в тусклом свете Баса, прижимающего влажную ткань к моему лбу.
— Не люблю, когда ты не слушаешься меня, — лаконично говорит он.
Я быстро вскакиваю и отступаю. Нащупав ночник, включаю его и медленно выдыхаю, раздумывая, не сошла ли я с ума. На долю секунды, в темной комнате, освещенной только светом из ванны позади него, он звучит совсем как Себастьян.
Такой властный и доминирующий.
Потирая себя руками из-за внезапного озноба, обнаруживаю, что на мне лишь тонкая маечка и трусики, а мои соски вопиюще выпирают через тонкую кораллового цвета ткань. Обхватив себя, интересуюсь:
— Где моя одежда?
Он указывает на край кровати, где в куче лежат мой свитер, лифчик и юбка.
— Ты вся горела. Мне надо было охладить тебя, — затем его серьезное выражение лица становится жестким. — А если бы влажная тряпка не справилась с задачей, следующим моим шагом был бы душ. Что, к чертям собачим, ты приняла?
— Ты серьезно? Я ничего не принимала. Меня опоили! — когда он хмурится, я тру свой лоб, пытаясь припомнить, что предшествовало дикой головной боли. — Я выпила одно пиво. Похоже, туда что-то подлили. Это единственное, что я там пила.
— Ты не должна была ехать туда одна.
Я напрягаюсь от его сурового, сердитого тона.
— Я и не была одна. Я поехала с Синтией. Ой, блин! Сколько… — Я замолкаю, осматривая незнакомую комнату, и вижу темное ночное небо за окном.
— На сколько я вырубилась? Если это случилось со мной… надеюсь, с ней все нормально.
— Ты была в отключке пару часов. У тебя был жар, в остальном ты в порядке. Твое дыхание нарушилось только перед пробуждением, в противном случае я повез бы тебя прямиком в больницу.
Он показывает на мой мобильник и сумочку, лежащие на прикроватной тумбочке.
— Тебе на телефон пришло несколько чудных эсэмэсок от некой Синтии. В конце концов, я ответил за тебя, сказал, что у тебя все хорошо, но тебе пришлось уйти.
Потираю виски, радуясь, что головная боль, похоже, отступает. Когда кондиционированный воздух попадает на мою теплую кожу, по мне бегут мурашки. Снова тру себя руками, но, вспомнив о своей откровенной маечке, опять обхватываю плечи.
— Передай, пожалуйста, мою одежду.
Бас фыркает и берет мою одежду в охапку. Протягивая ее мне, говорит:
— Нет ничего, чего бы я прежде не видел.
— Ну, у меня ты ничего не видел, — огрызаюсь я, чувствуя себя идиоткой. Кто бы ни отравил мою выпивку, он сделал это, когда тот парень лапал меня. А может, они работают в паре, и пока один отвлекал меня, второй занимался моим напитком. Мне сильно повезло, что там был Бас. Игнорируя его, я быстро натягиваю свитер на маечку, отказываясь от лифчика. Когда я встаю, чтобы надеть юбку, он не уходит. Вместо этого, как только я застегиваю ее, подходит ближе.