Скайлар

Макдональд Грегори

Расслабившись в теплой воде, Пепп не слышал, как она зашла в квартиру.

Он сжал колени.

Она вышла из ванной.

Он сел. Вытащил затычку.

Вставил затычку.

Остался сидеть в ванной.

Посмотрим, что из этого выйдет.

Он слышал, как она ходит по спальне, видел ее тень. Квартира у Фейрер была большая, хорошо обставленная, чистенькая, как и кафетерий внизу.

Прежде чем раздеться, он наполнил ванну теплой водой. Тренировочный костюм аккуратно сложил на стуле в спальне.

Хотя в квартире он был один,

несколько футов от стула до ванны он прошел, обернув бедра полотенцем.

Босиком, в длинном халате, Фейрер вошла в ванную.

— Я бросила твой тренировочный костюм в стиральную машину.

Он улыбнулся из ванны.

— Тогда скоро я отсюда не уйду.

Встав у ванны, она распахнула халат. Он медленно упал с ее плеч на пол.

Пеппа ждал сюрприз. Тело, великолепное для любого возраста. Стоящая грудь, аккуратненький животик, длинные, стройные ноги следящей за собой женщины.

— Сколько же я потерял, — пробормотал Пепп.

Фейрер подняла ногу над водой:

— Подвинься. Мне тоже хочется принять ванну.

Пепп раздвинул ноги, освобождая ей место.

Ступив в воду, Фейрер оглядела Пеппа.

— И ты боялся, что у тебя не встанет.

Пепп посмотрел вниз.

Усевшись в воду, спиной к кранам, Фейрер промурлыкала:

— Шериф, да на этом можно вывешивать флаг, и люди будут вытягиваться в струнку, салютуя ему!

* * *

— О чем ты собиралась мне напомнить? — спросил Пепп.

— А, ерунда.

В постели они нежно и не спеша ласкали друг друга.

— О чем?

— Я думала это напоминание подбодрит тебя. Вернет уверенность в себе. — Фейрер поцеловала его в плечо. — Нет нужды.

— О чем?

— Когда моя маленькая девочка умерла. Когда Стелла умерла…

— А… — Пепп попытался вспомнить детали. Еще сидя в ванне, он вспомнил, что бывал в доме, где раньше жила Фейрер. Так сложились обстоятельства. В доме Фейрер Спиннер. Миссис Такер Спиннер. Он знал, что досье до сих пор хранится в архиве. — Я ничем тебе не помог.

— Ты меня спас. — Она прижалась к нему всем телом, словно ища защиты. — Ты же мог посадить меня в тюрьму.

Пепп все вспоминал.

— Он не давал о себе знать?

— Нет.

— Правда?

— Ни слова от него не слышала.

— Я никогда не спрашивал, так?

— Я тебе за это благодарна.

«А должен был спросить», — подумал Пепп.

Он знал, что в темноте ее рука вытирает слезы.

— Я всегда знал, что, по разумению Такера, Стелла — слишком большая обуза и для тебя, и для него, он считал, что ты выбиваешься из сил, ухаживая за ней.

— Я не возражала.

— Может, он думал, что негоже трехлетнему малышу выносить такую боль. Лейкемия, не так ли?

— Я никогда об этом не думала, Пепп.

— Никогда?

— Если он сделал это для меня, для нас, почему он исчез и все эти годы не давал о себе знать?

— Его ждала тюрьма.

— Об этом я и говорю. Если бы он убил Стеллу сознательно, зная, на что

идет, он бы согласился отсидеть в тюрьме положенный ему срок. Он бы не сбежал, убив ее.

Пепп помнил, как он поднимался по лестнице во второй этаж дома Спиннеров. Фейрер осталась внизу, рыдала в холле. Он вошел в нарядную детскую, выдержанную в сине-желтых тонах. В комнате стояли какие-то медицинские приборы. А в кроватке лежала трехлетняя девочка. С проломленной молотком головой. Молоток валялся у ее плеча, словно забытая игрушка.

В кроватке лежала и записка: «Стеллу убил я. Такер Спиннер». Отец девочки. Муж Фейрер.

На рукоятке молотка нашли отпечатки пальцев одного Такера.

— Я думаю, что в этом поступке не было любви. Ни к Стелле. Ни ко мне.

— Бытовое насилие — наш бич, — вздохнул Пепп.

— Я старалась не оставлять с ним Стеллу. Только в самых крайних случаях. Он предпочитал вести себя так, будто ее не существует. Никогда не поднимался к ней, приходя с работы. Не заглядывал перед тем, как мы ложились спать, или по утрам. Если я оставляла его с ней на час, к моему возвращению он выглядел так, будто на нем пахали целую неделю.

— Значит, он понимал, как много сил кладешь ты на нее.

— Я думаю, в тот день, когда я оставила его с ней, когда он ее убил, у него помутилось в голове. Он не мог вынести компании больного ребенка. Бедного, плачущего, требующего внимания больного ребенка.

Пепп вспомнил, что Такер Спиннер работал в телефонной компании.

— Он взял с собой рыболовные снасти, — заметил Пепп. — Ружье. Одежду. Не похоже на безумца.

— Я думаю, он ее убил, а потом не мог смотреть на дело своих рук. Он же сделал это исключительно для себя. Изумился — и убежал.

— Возможно.

По крайней мере, за эти годы я мог бы запросить телефонные компании страны, полюбопытствовать, не работает ли у них Такер. Почему я этого не сделал?

— Я же обезумела.

— Ты спряталась в бутылку. И заткнула пробку.

— Я думала, что этим я заглушу боль. Наверное, чем- то спиртное и помогало. Я исходила жалостью к себе.

— За месяц тебя трижды останавливали за нарушение правил дорожного движения. Может, и больше.

— Каждый раз по дороге к винному магазину или обратно. Больше я никуда не ездила, — с губ Фейрер сорвался смешок. — В последний раз я избила копа.

— И очень сильно.

— Я сломала ему нос. Надоело, когда тебя чуть ли не каждый день арестовывают за управление автомобилем в нетрезвом виде.

— Джим Блекуэлл.

— Где он теперь?

— Работает на бульдозере.

— Ты мог бы упечь меня в тюрьму.

— Проблема состояла не в том, что ты пьяной садилась за руль. Тебе требовалось унять боль. Тюрьма тут бы не помогла.

— Тогда ты уговорил меня купить этот кафетерий. — Фейрер поцеловала Пеппа в теплый лоб. — Как ты сумел меня понять, Пепп? Как ты сумел понять страдающую женщину?