Скажи, зачем?..
Шрифт:
Мы стаскали одежду в машину, Юлька отчалила, а я вновь осталась один на один со своими заморочками и скрепя сердце принялась распаковываться. Когда-то я читала о доме старого ниндзи, полном ловушек для непрошеных посетителей, и ощущала себя именно такой гостьей. Слесаревские следы были повсюду: я натыкалась то на туфли, то на халат, в ванной обнаружилась масса мелочей – он лелеял себя почище гламурной дамочки. Я набила две сумки и лишь когда вечером вынесла их к мусорным бакам, смогла вздохнуть свободнее. Хотелось надеяться, что сюрпризы кончились.
На «перекличку» в университет меня отвезла Юлька – чтобы не
Юлька, приехавшая утром, находилась в том счастливом состоянии парения, когда глаза блестят, губы улыбаются, а волосы сами собой укладываются в прическу, которая ни за что не получится в парикмахерской – ей, как и мне, нужно совсем чуть-чуть.
– Надевай галошки, едем в милицию, они сегодня до обеда принимают.
Юлька была, как всегда, права: затягивать с получением нового паспорта не стоило. Написав в заявлении, что паспорт украли на рынке вместе с кошельком, и выслушав ряд ценных замечаний по этому поводу, мы вернулись ко мне.
– Что-то уж очень ты сегодня переливаешься, тесоро мио. Комментарии, плиз, – потребовала я, включая чайник.
Богдашечка отмалчиваться не собиралась: оказывается, вчера она поехала от меня к свекрови и встретила у нее Лешку.
– Знаешь, он так растрогался из-за этих костюмов, чуть не до слез. Главное, все прямо как на него шили.
– И не спросил, откуда дровишки?
– Я наплела, что пара очень богатых чудаков меняет гардероб, а мне повезло оказаться в окрестностях. Ох, Инка, как мы славно посидели, и Лешка был ну совсем как раньше.
– Честно говоря, у меня до сих пор никак не укладывается, что вы врозь.
Юлька вздохнула:
– У меня тоже.
– Так с чего все началось? Я ведь помню, какие ты мне проводы устроила перед отъездом: стол обалденный, вы с Лешкой, Михалыч с Лизой…
– Началось давно, еще до твоего отъезда, когда все так нескладно у них на заводе пошло. Работали-работали и вдруг распоряжение министерства: Мартынова, директора, на пенсию, дорогу молодым. А Мартынов буквально зубами производство держал, и, когда казалось, что самые трудные времена позади, вдруг такой удар. Прислали эффективного управляющего, этакого манагера, тридцать плюс с дипломом факультета международных отношений, который в специальности ни хрена не смыслил, зато окончил какие-то там курсы аж в самой Британии и по-англицки спикал. Новый оказался реформатором, за дело взялся рьяно, мигом сколотил команду подсевал и в короткий срок поставил все с ног на голову. Объяснить ему что-либо было невозможно, потому как реформатор имел цель реформировать, а не что-то там еще. Мужики пытались его послать куда подальше, потыкались-потыкались – наверху непробиваемая броня, может, и позолоченная, доводов не разумеют. И уйти некуда, кроме как в запой. Но они тогда еще держались, да тут сынок Михалыча
– А как Лиза?
– Она сколько раз ко мне приходила, жаловалась, да что я могу? Но тут жизнь сама распорядилась: Макс со Светкой малыша произвели и взмолились, чтобы мама приехала помочь. Поняли, наверно, что ребенок не кукла. Лиза все бросила и полетела, вот уже почти полгода в Торонто.
– А Михалыч как же?
– Лиза настояла, чтоб к родителям перебрался. Хорошего здесь, что с горячительным завязал.
– Уже польза. Ну, Лизу можно понять.
Жалко Михалыча, хороший мужик, не суетный, умный. Но положительную характеристику на всякий случай лучше оставить при себе. Бедолага, в сорок пять жить с родителями!..
– Всех можно, а толку… Ладно, не будем о печальном. Лучше я похвалюсь: удостоилась лобзания от Юльки.
– Бог мой, неужели снежный рассвет все же наступил!
– Примерь, говорю, продается за бесценок – я ведь только один костюм привезла, остальное у бабы Зины оставила, на потом.
– И как?
– Идеально, только юбку решили укоротить.
– А этикетку она видела?
– Как же, но промолчала: что меня так-то уж баловать?
Чайник засвистел, и день поменял вектор: я показала, как готовится ла цзяо цао жо – мелко нарезанная свинина со сладким перцем, сделала лянцай – свой любимый салат, учила Юльку есть палочками – в общем, мы бежали от своих проблем в легкую болтовню. Кстати, кухня была единственным местом в квартире, где я уже чувствовала себя более-менее нормально, да и моя расписанная пагодами и драконами кружка с крышкой уже вроде бы обжилась там.
– У тебя дуршлаг есть? – спросила Юлька, заглядывая в пакет с виноградом, который привезла с собой.
– Раньше был, теперь не знаю.
– Ревизию здесь навести не мешает, ты не считаешь?
– Надо бы, – согласилась я, – да что-то не хочется.
– Зачем тянуть? Все равно придется.
У меня ни разу не возникло желания открыть дверцу тумбы или навесного шкафа после того, как все уголки квартиры были обшарены и осмотрены крепкими стрижеными мальчишечками, может, потому что это каким-то малопонятным мне самой образом ставило между нами знак равенства. Но Юлька была права: с подобными вывихами сознания следовало кончать, иначе, как жить?
Будь моя воля, я бы выкинула все слесаревское куда подальше, да на какие шиши купить новое? Перевод на полставки – достаточно серьезное предупреждение, куча моих долларов не так уж велика, особенно если учесть, что еще предстоит купить всю зимнюю одежду. Позволить себе легкомыслие в финансовой сфере я не могла, поэтому следовало поглубже упрятать эмоции, в оставшиеся до занятий дни привести квартиру в порядок и подумать о подработке. И я безропотно подчинилась Богдашечке. Мы занялись содержимым шкафов, потом перемыли и перечистили посуду, втянулись и не заметили, как отдраили всю квартиру. Опомнились лишь к вечеру: подружка моя не спешила домой. Утром она обещала вернуться, чтобы помочь мне окончательно обосноваться.
Конец ознакомительного фрагмента.