Сказка
Шрифт:
Аарон поднял свою гибкую палку, но сделал шаг в сторону, чтобы мне не пришлось прикасаться к его обессиливающей ауре. Когда я подошел к двери и уже почти покинул эту ужасную комнату, Келлин сказал:
— О боже, чуть не забыл. Вернись, пожалуйста, Чарли.
Я посмотрел с отцом достаточно серий «Коломбо» [207] по воскресеньям, чтобы знать трюк с «еще одним вопросом», но все равно почувствовал тошнотворный страх.
Вернувшись назад, я встал рядом со стулом, на котором сидел прежде. Келлин открыл маленький ящичек чайного столика и что-то достал оттуда. Это был бумажник — но не мой. Мой, кожаный «Лорд Бакстон», подарил отец, когда мне исполнилось четырнадцать. Этот бумажник был дешевым, черным
207
«Коломбо» («Columbo») — американский телесериал, выходивший в 1968–2003 гг. Его герой-детектив, которого играл Питер Фальк, часто использовал трюк с «еще одним вопросом» — после окончания допроса подозреваемый расслаблялся и мог проговориться, отвечая на заданный неожиданно дополнительный вопрос.
— Скажи, что это такое. Просто любопытно.
— Я не знаю.
Но когда первоначальный шок прошел, я понял, что знаю. Я вспомнил, как Дора дала мне жетоны на обувь, а потом жестом попросила снять рюкзак, чтобы мне не пришлось тащить его к Лии. Тогда-то я и сунул бумажник в задний карман, просто автоматически, не думая об этом и не заглядывая внутрь. Я смотрел на Радар, задаваясь вопросом, будет ли с ней все в порядке, если я оставлю ее с Дорой — и все это время вместо своего носил с собой бумажник Кристофера Полли.
— Я просто нашел его и поднял. Подумал, что это может быть что-то ценное. Сунул в карман и забыл о нем.
Он открыл бумажник и вытащил единственные деньги, которые были у Полли, — десятидолларовую купюру.
— Это могут быть деньги, но я никогда не видел таких.
Александр Гамильтон [208] выглядел так, словно мог бы быть одним из целых людей Эмписа, может быть, даже членом королевской семьи, но на банкноте не было ни одного понятного слова — только тарабарские иероглифы, от которых у меня зарябило в глазах. Вместо числа 10 по углам тоже были непонятные символы.
208
Один из «отцов-основателей» США, изображенный на купюре в 10 долларов.
— Так ты точно не знаешь, что это?
Я покачал головой. Слова и цифры на купюре, по-видимому, не поддавались переводу ни на английский, ни на эмписарский, а попали в какую-то лингвистическую петлю.
Потом он достал просроченные водительские права Полли. Его имя можно было прочитать; все остальное представляло собой массу рун, разбитых случайной узнаваемыми буквами.
— Кто такой этот Полли и что это за изображение? Я никогда не видел ничего подобного.
— Я не знаю, — но кое-что я знал: выбросить свой рюкзак, чтобы мог бежать быстрее, было фантастически удачным решением. В нем лежали мой собственный бумажник и мой телефон — я уверен, что он заинтересовал бы его гораздо больше — а также указания, которые я набросал по настоянию Клаудии. Я сомневался, что слова на этом листке оказались бы такой же тарабарщиной, как на десятидолларовой банкноте или на удостоверении Полли. Нет, они были бы написаны на эмписарском.
— Я тебе не верю, Чарли.
— Это правда, — прохрипел я. — Я нашел его в канаве у дороги.
— А эти странные башмаки? — он указал на мои грязные кроссовки. — Тоже в канаве? И тоже у дороги?
— Да. Вместе с этим. — я указал на бумажник, ожидая, что сейчас он достанет револьвер мистера Боудича. А как насчет этого, Чарли? Мы нашли его в траве за главными воротами. Я был почти уверен, что так и случится.
Но этого не случилось. Вместо того чтобы достать револьвер, как фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы, Келлин швырнул бумажник через всю комнату.
— Убери его! — завопил он Аарону. — Он воняет! Его вонь на моем ковре, на моем стуле, даже на чашке, из которой он пил! Убери эту лживую мразь из моих покоев!
Я был и сам рад убраться оттуда.
Глава двадцать первая
Беговая
Вместо того, чтобы вернуться тем же путем, которым мы пришли, Аарон повел меня вниз по трем лестничным пролетам, следуя сзади и время от времени хлеща меня своей гибкой палкой. Я чувствовал себя коровой, которую гонят в загон, что было неприятно и унизительно, но, по крайней мере, не думал, что меня тащат на бойню. В конце концов, я был номером тридцать один и, следовательно, представлял ценность. Я не знал почему, но у меня забрезжила идея. Тридцать один — простое число, делящееся только на единицу и само по себе. А вот тридцать два делилось до конца, до единицы.
По пути мы миновали множество дверей, большинство из которых были закрыты, а некоторые распахнуты настежь или приоткрыты. Там, в темноте, никого и ничего не было. Во время всего этого путешествия меня не покидало ощущение заброшенности и упадка. Во дворце жили ночные солдаты, но мне казалось, что в остальном он почти не населен. Я понятия не имел, куда мы направляемся, но наконец начал слышать звуки громко стучащих механизмов и равномерный рокот барабана, похожий на сердцебиение. К тому времени я был почти уверен, что мы спустились еще глубже Глуби Малейн. Газовые лампы на стенах располагались все дальше друг от друга, многие из них потухли. К тому времени, когда мы достигли конца третьей лестницы — барабаны там были очень громкими, а механизмы еще громче — большую часть света давала голубая аура Аарона. Я поднял кулак, чтобы постучать в дверь у подножия лестницы, притом сильно — не хотелось получить еще один удар по затылку проклятой палкой.
— Не-не, — сказал Аарон своим странным насекомым голосом. — Просто открой.
Я отодвинул железную задвижку, толкнул дверь, и на меня обрушилась стена звука и жара. Аарон втолкнул меня внутрь, где на моем лице и руках сразу же выступил пот. Я оказался на парапете, окруженном железными перилами высотой по пояс. Круглая площадка подо мной выглядела как тренажерный зал в аду. По меньшей мере две дюжины серых мужчин и женщин быстро шагали по беговым дорожкам, у каждого к шее была привязана натянутая веревка. Трое ночных солдат прислонились к каменным стенам, держа в руках гибкие хлысты, и наблюдали. Еще один стоял на чем-то вроде подиума, барабаня по высокому деревянному цилиндру, похожему на барабан-конгу [209] . На барабане были намалеваны истекающие кровью бабочки — монархи, что выглядело неточным — я не думал, что у бабочек есть кровь. Прямо напротив меня, за беговыми дорожками, стояла грохочущая машина, сплошь состоящая из передач и поршней. Она судорожно тряслась на своей платформе. Ее освещала единственная электрическая лампочка, похожая на те, с помощью которых механики заглядывают под капот автомобилей, которые чинят.
209
Высокий и узкий кубинский барабан, заимствованный из Африки.
То, что я видел, напомнило мне военные корабли в одном из моих любимых фильмов TКM — «Бен-Гур». Мужчины и женщины на этих беговых дорожках были рабами точно так же, как гребцы на тех кораблях. На моих глазах одна из женщин споткнулась, но вцепилась в веревку, впившуюся ей в шею, и сумела снова вскочить на ноги. Двое ночных солдат наблюдали за ней, потом посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Ты бы не хотел оказаться там, внизу, детка, не так ли? — спросил Аарон у меня за спиной.
— Нет, — я не знал, что было страшнее — заключенные, шагающие быстрым шагом, почти бегом, или то, как двое живых скелетов смеялись, когда женщина потеряла равновесие и начала задыхаться. — Нет, не хотел бы.
Мне было интересно, сколько тока может вырабатывать этот допотопный генератор, работающий на двуногих лошадиных силах. Я предполагал, что не так уж много; в апартаментах Верховного лорда было электричество, но нигде больше я его не видел. Только газовые лампы, которые тоже были в не очень хорошем состоянии.