Сказочник

Субботина Айя

— Может хоть кофе вместе выпьем? — Аня поймала его за руку, удерживая на месте.

— Зачем?

— Ну а зачем люди обычно пьют кофе, после трехлетней разлуки?

— Просвети меня, а то я не понимаю.

Он взял ее за запястье, с болью осознавая, что физически до сих пор помнит и толщину ее запястья, и то, что там у нее особенно чувствительное место. Надо же, а думал, что нагулялся достаточно, чтобы вышвырнуть из головы весь тот романтический бред.

Аня облизала губы, придвинулась ближе, но Тимур крепче сжал запястье, вынуждая

ее разжать пальцы.

— Нам есть, о чем поговорить, Амур.

— Нам не о чем говорить, хотя бы еще и потому, что ты не в состоянии с первого раза понять, что Амур сдох в тот день, когда ты сказала, что статус и бабло куда более выгодная перспектива, чем молодой айтишник.

— Ты перекручиваешь. И обижаешься до сих пор. Это хорошо, потому что если бы тебе было все равно…

— Ради бога, Аня, избавь меня от этих дешевых попыток изображать обученного на статьях в женских журналах психолога. Раньше это, может быть, и работало, но больше нет.

Она вздохнула, быстро раскрыла сумку, достала визитницу и молча положила в карман его пальто кусочек плотного картона.

— Перезвони мне, когда остынешь.

Быстрее, чем Тимур успел сообразить, потянулась к нему, прижимаясь всем телом, и оставила на щеке долгий поцелуй.

— Нам есть о чем поговорить и есть, что вспомнить, — сказала выразительным шепотом — и ушла, выколачивая остатки терпения ритмичным стуком каблуков.

— Могу я вам помочь? — растормошил его голос девушки-консультанта.

— Да, — ответил он, силой выталкивая из головы образ Ани и ее слова. — Мне нужно кольцо. Размер не знаю, но руки… — Он сжал ладонь, воскрешая в памяти ладонь Морковки. — В общем, у нее очень маленькая ладонь, пальцы тонкие.

— Поняла, — кивнула консультант, — есть пожелания к камню?

— Бриллиант, классический.

— В таком случае, начнем вот с этой модели.

Глава семнадцатая: Ася

Мать свалилась как снег на голову. Сначала позвонила и сказала, что приехала, практически сразу огорошив злым: «Почему Игорь говорит, что ты ушла к любовнику?!», а потом раздраженным «Ты где? Я сейчас приеду».

Она уже ждала возле университета: еще с крыльца Ася заметила, как мать нервно протаптывает носком сапога углубление в грязной жиже. Огляделась, с облегчением поняв, что машины Тимура нет поблизости. Хотя по времени давно должен был быть здесь: преподаватель задержал ее с «разбором полетов» почти на полчаса.

— Ты что себе думаешь? — набросила мать, как только Ася подошла и поздоровалась.

— Во-первых, не кричи — ты пугаешь Тима, во-вторых-тебе нельзя нервничать.

— Очень хорошо, что ты это помнишь, — уже чуть спокойнее ответила Ольга Павловна. — Если хоть половина из того, что рассказал Игорь правда, то ты наверняка об этом забыла сразу же, как уехала.

Игорь, ну конечно же. Как же без него.

— Мам, я не знаю, что сказал Игорь, но догадываюсь, что это на девяносто девять процентов вранье. Почему ты не

предупредила, что приезжаешь? — Ася умолчала о том, то не единожды просила мать не делать вот таких «внезапных сюрпризов», заявляясь в гости без приглашения и наперевес со святой уверенностью, что она, Ася, двадцать четыре часа сидит на коврике у двери и ждет ее приезда. — Я бы все объяснила.

— Объяснила что? Почему бросила мужа и продалась какому-то богатенькому папику?

— «Папиками» называют мужчин, которые значительно старше своих содержанок, — стараясь держать ровный тон, пояснила Ася. — Если уж ты пользуешься словами Игоря, то хотя бы понимай их значение. Тимур никакой не «папик», и я никому не продавалась.

— Тимур, значит. — Взгляд матери был таким многозначительным, как будто одного имя само по себе было достаточным обвинением человека во всех смертных грехах. — Ты когда головой думать научишься? Мало было одного залета, решила еще раз рискнуть? О Маринке такое говорят, что людям в глаза смотреть стыдно, и ты туда же.

— Яне решаю за Марину, что и зачем она делает.

— Вот я и погляжу, что никто из вас ничего не решает: ножки расставили — и вперед, работать передком.

Ася отшатнулась, как будто мать влепила ей пощечину. Хотя, что это, как ни пощечина, только словами, а потому куда больнее, потому что след от нее не заживет и не исчезнет завтра, о превратится в еще один рубец на сердце. Сколько их уже там? Лучше и не пытаться сосчитать.

— Зачем ты приехала? — Ася поудобнее перехватила Тима, потому что сын, чувствуя ее волнение, начал нервно вертеться и подавал первые признаки капризов. — Врачи сказали, что тебе еще несколько месяцев нужно соблюдать спокойный режим.

— Я приехала, потому что звонила Марина и сказала, что Игорь согласился дать денег, если ты вернешься. Как думаешь, рада я была в один день узнать, что старшая дочь снова влипла в денежные долги, а младшая бросила отца своего ребенка и продалась богатенькому мужику?

Ася не смогла подавить злой смешок: вот оно что, «снова влипла в денежные долги»? То есть она все время знала о подвигах Марины, но делала вид, что ни сном, ни духом. И Марина знала, что мать в курсе дела (наверняка сама ей все рассказывала), но продолжала давить на то, что если не получит помощь, что все расскажет матери. Прямо шекспировский «Гамлет» местного разлива.

— Мне жаль, но ты приехала зря. Я не собираюсь снова вытаскивать Марину из долгов и не вернусь к Игорю. Никогда. Я не тряпка, чтобы об меня снова и снова вытирали ноги все, кому ни лень: Игорь, Марина, а теперь еще и ты.

На этот раз пощечина была реальной: грубой, тяжелой, громкой до звона в ушах.

Тим издал первый вопль. Ася всхлипнула, проглатывая жгучую обиду, чувствуя, как та разъедает ее изнутри, словно ржавчина. Хотелось отодвинуться, а лучше — сбежать в прошлое, хотя бы на час назад, где ее жизнь была наполнена идеальной эйфорией, и предвкушением странного, невозможного счастья.