Скелет

Вольф Триша

Ее пристальный взгляд фокусируется на мне, и я сдерживаюсь, чтобы не растянуть губы в довольной улыбке.

Наблюдаю, как она аккуратно развязывает ленту, сворачивает ее в тугой клубок и засовывает в карман юбки.

Я снимаю одноразовые перчатки и бросаю их в корзину для опасных отходов по пути к ее кабинету. Останавливаюсь в дверном проеме и прислоняюсь к косяку.

— Хорошо спалось, Джек? — спрашивает Кайри, вызывая ответную боль в ушибленной электрошокером плоти моей груди.

— Как будто меня ударили током и накачали мидазоламом, —

говорю я, отвечая на ее язвительное замечание.

Она хлопает на меня своими густыми ресницами.

— Кажется, это первый раз, когда я нахожусь в твоем офисе, — я рассматриваю награды на книжной полке, фотографии в рамках. Не знаю, принадлежат ли они семье или друзьям, но они выглядят постановочными. Как будто она прифотошопила себя.

Она умело натягивает улыбку, ее пухлые розовые губы привлекают мое внимание.

— Технически, Джек, ты не в моем офисе.

Я принимаю вызов и смело вхожу внутрь, чувствуя, как воздух маленькой комнаты наполняется энергией, когда каждый из нас пытается доминировать в пространстве.

— Твоя мать? — спрашиваю я, кивая в сторону зернистой фотографии в центре полки.

Тень беспокойства пробегает по ее лицу, губы слегка поджимаются, прежде чем она придает своим чертам приятный вид.

— Ты здесь не для светской беседы, — говорит она. — Ты ненавидишь это. Да вообще никаких разговоров не выносишь.

Я позволяю своему рту изогнуться в кривой ухмылке. Ей нравится хвастаться тем, как хорошо она меня знает. Я мог бы прямо подойти и спросить ее, какой была наша самая первая встреча, но не сомневаюсь, что это только еще больше распалит ее. Она скрепя зубы работала бок о бок со мной в течение трех лет; сейчас она не так легко даст мне ответ.

— Понравился подарок? — спрашиваю я, опуская взгляд на бледно-голубые цветы.

— Я восхищена. Они прекрасны.

— Это редкий вид, — говорю я, придвигаясь на дюйм ближе к ее столу. — Я выращиваю их сам, вместе с другими особыми видами.

— Возбуждает, — невозмутимо отвечает она. Затем наклоняет голову, изучая лепестки цветов более внимательно. Цветовые сочетания варьируются от яркого до мягкого бледно-голубого. Должен добавить, что это нелегкий подвиг, поскольку мне пришлось разводить маки в течение трех лет, чтобы получить желаемый цвет.

Когда ее пристальный взгляд поднимается, чтобы встретиться с моим, я вижу оттенки в ее радужках, массив из самого темно-синего около зрачка, переходящий в бледные оттенки серо-голубого возле темного кольца с краю.

Кайри отодвигает букет в сторону.

— А тебе понравился мой подарок? — она приподнимает бедро и похлопывает себя по карману, намекая на полоску рубашки, которую я оторвал от туловища после того, как откопал.

Технически, я выкопал половину тела.

Я провожу рукой по своему кашемировому галстуку, стараясь взять себя в руки, подавляя вспышку гнева, вызванную ее насмешками. Опираюсь ладонью о край стола, опуская лицо, чтобы оказаться на одном уровне с ней.

— Ваш подарок показался мне неполным, доктор

Рот. Где все остальное? — требую я.

Это делает ее улыбку еще более яркой и властной.

— Какой ты любопытный, а?

Образ моих рук на ее горле возникает так яростно, что мне приходится оттолкнуться от стола, чтобы убрать ее из зоны досягаемости. Я закрываю стеклянную дверь, отгоняя все отвлекающие факторы и запечатывая нас внутри.

— Это не игра, Кайри, — говорю я, мой тон понижается до убийственных децибел, когда я смотрю на нее. — Ты ведешь себя как ребенок, устраиваешь истерику из-за того, что я не помню нашу первую встречу?

Ее рот сжимается в вынужденную гримасу.

— О-оу. Держу пари, ты не относишься так пренебрежительно к другим своим встречам на одну ночь.

Я медленно киваю. Точно знаю, что не трахал эту девушку и потом не игнорировал. Я так не делаю.

Подходя ближе, я засовываю руки в карманы, чтобы не поддаться искушению задушить ее.

— Ты не брошенная любовница, Кайри, но такая сентиментальная, — говорю я, зарабатывая насмешливый хмурый взгляд с ее стороны. Из нашего прошлого общения я понял, что ей не нравятся мои выговоры. — Ты позволяешь эмоциям управлять твоими действиями. Ты все делала импульсивно, как чертова дилетантка, когда убила того аспиранта. Прямо здесь, в университете, где работаешь.

Как только слова вырываются наружу, я не могу забрать их обратно. Они бомбят воздух между нами, как взрывающаяся звезда, и ничто не мешает нам обоим упасть в бездну.

— Будут последствия, — говорю я, понизив голос.

Поскольку торжество состоялось вчера вечером, как и предполагал Кэннон, несколько человек могут не прийти сегодня. Отсутствие одного студента не вызовет особого внимания. Но через два дня начнутся вопросы. Звонки. Друзья будут гадать. Семья позвонит в университет.

— Ты забавный, Джек, — она обходит свой стол и присаживается бедром на край, скрестив руки на груди. — Никто на самом деле не понимает, насколько ты смешной. Но я знаю. Потому что либо у тебя просто очень сухой юмор, либо ты гребаный лицемер, — она переводит взгляд на лабораторию и мое рабочее место в другом конце коридора, прежде чем бросить на меня уничтожающий взгляд. — Пропавшая. Без вести. Коала.

Геокодированное местоположение одной из моих жертв. Похороненные глубоко в местах разложения. Об этом она болтала прошлой ночью, о местонахождении тел, от которых я избавился на ферме трупов.

Я молчу, позволяя напряжению между нами усиливаться.

Как я и предполагал, она заговорила первой; она не выносит даже минутного молчания.

— Как эти последствия могут меня коснуться? — спрашивает она.

Хмурю лоб.

— А ты не махала мне отрубленной рукой?

Она пренебрежительно пожимает плечами.

— Просто об этом нет никаких доказательств. Из нас двоих, полагаю, что я единственная, у кого есть алиби на прошлую ночь, — она наклоняет голову, чтобы оглядеть меня, и кокетливо машет Брэду пальцами.