Скеллиг
Шрифт:
— Скеллиг! Скеллиг! — звали мы шепотом.
Ответа не было.
Выставив руки вперед, мы, прежде чем еде- лать шаг, ощупывали ногой каждую пядь. Дышалось коротко и прерывисто. Сердце бухало в груди. Я таращился во тьму, пытаясь высмотреть иа полу очертания его тела, но — нет, em не было. Лишь одеяла, подушка, пластмассовая мисочка да бутылка из-под пива, шумно откатившаяся в сторону от удара моей ноги.
— Где же он? — прошептала Мина.
— Скеллиг! — звали мы. — Скеллиг! Скеллиг!
Мы вернулись к лестнице, спотыкаясь, одолели еще один пролет, пооткрывали все двери подряд, шепотом умоляя непроглядную
Мы поднялись еще выше.
И замерли, схватив друг друта за руки. Мы оба дрожали. Головы кружились от безбрежного мрака. Только лицо Мины серебристо светилось в темноте.
— Надо успокоиться, — шепнула она. — И слушать. Как мы слушали писк птенцов в гнезде.
— Давай.
— Стой смирно. Ничего не делай. И вслушивайся в самую глубину, в донышко тьмы.
Мы слушали, не расцепляя рук. Немолчный ночной гул города, скрипение старого дома, наше дыхание. Еще глубже, внутри меня, дышала сестра. И билось ее сердце. Я вздохнул с облегчением: хоть с ней все в порядке.
— Слышишь? — спросила Мина.
Я вслушался, словно последовал за ней по извилистой тропе, словно опять выискивал писк птенцов среди шелеста листвы. Звук пришел сверху: далекий, едва слышный полускрип-полусвист. Так дышал Скеллиг.
— Слышу; — прошептал я.
Мы одолели последний пролет и осторожно, с трепетом и замиранием сердца нажали ручку и открыли последнюю дверь.
Сквозь узкое, скругленное сверху окно лился лунный свет. В оконном проеме, наклонившись наружу, сидел Скеллиг. Мы видели четкий профиль его лица, сутулые плечи, сложенные за спиной крылья, а вокруг — рваные края мятой рубашки. Он, наверное, слышал, как мы вошли, но головы нс повернул. Мы, не дыша, присели на корточки у двери. Подойти ближе было страшно.
Вдруг из потока лунного света появилась сова и бесшумно опустилась на подоконник. Наклонившись вперед, она выплюнула что-то из клюва и снова унеслась прочь. Скеллиг тоже наклонился, пошарил губами и взял в рот то, что оставила птица. Тут же прилетела другая сова — или вернулась первая, — раскрыла клюв, и все повторилось вновь. Скеллиг непрерывно жевал.
— Они его кормят, — ошеломленно выдохнула Мина.
И это была чистая правда. Совы оставляли что-то на подоконнике, а Скеллиг тут же подбирал это, жевал и глотал.
Наконец он повернулся к нам. Мы не видели ни глаз, ни бледного лица, только черный силуэт на сияющем серебристом фоне. Мы с Миной сцепили руки до боли. И не решались ступить и шагу.
— Подойдите, — приказал он шепотом.
Мы стояли, как приклеенные.
— Подойдите ко мне.
Мы сошлись посередине комнаты. Он стоял очень прямо. И с виду был куда крепче, сильнее, чем прежде. Он взял Мину и меня за руки, и мы, все трое, замерли на голом дощатом полу, залитом лунным светом. Он сжимал наши руки, словно пытался успокоить. Он повернул ко мне голову, улыбнулся, и на меня повеяло птичьим кормом, всем, что натащили совы и что скопилось теперь у него в желудке. Вонью. Так пахнет изо рта у хищников: лис, волков, сов — которые питаются мясом других животных. Он стиснул мою руку еще крепче и снова улыбнулся. Он отступил вбок, и все мы повернулись,
— Не останавливайся, Майкл, — шепнул он.
Их взгляды пронзали меня насквозь.
— Не надо, — подхва тила Мина. — Не останавливайся.
И я не останавливался. И вдруг почувствовал, что улыбаюсь. Мина со Скеллигом тоже улыбались. Только что мое сердце металось в груди, теперь оно застучало мерно и ровно. И я почувствовал, что сердца Скеллига и Мины бьются в унисон с моим. И дышали мы в унисон. Мы словно слились, превратились в единое существо.
Я уже не различал голов — только огромные силуэты, то черные, то серебряные, то черные, то серебряные. ттоловиц под ногами я тоже не чуял. Только ладони, их ладони в моих, за спиной у Мины мне почудились крылья, и в тот же миг я отчетливо ощутил перья и тонкие хрупкие косточки крыльев за спиной у самого себя. Вдруг всех нас разом подняло, оторвало от пола. Мы кружили под высокими сводами чердака в старом заброшенном доме на Вороньей улице.
А потом все вдруг кончилось. Как куль я свалился на пол подле Мины. Скеллиг присел рядом на корточки, погладил нам головы.
— Теперь идите домой, — проскрипел он.
— Но как вы стали таким? — нс выдержал я.
Он прижал палец к губам.
— Совы и ангелы, — прошептал он и предупреждающе поднял руку, не давая нам заговорить снова.
— Помните эту ночь! — сказал он тихо и торжественно.
И мы тихонько ушли с чердака. Спустились по лестнице. Распахнули дверь с надписью «Опасно для жизни» и шагнули в ночь. На крыльце мы на мгновенье замерли.
— С тобой это тоже… случилось? — спросил я шепотом.
— Да. С нами со всеми.
Мы засмеялись. Я закрыл глаза. Опять попытался ощутить за спиной крылья. А потом, раскрыв глаза, попробовал увидеть крылья за спиной у Мины.
— И это будет снова, — сказала Мина. — Снова и снова. Правда?
— Да.
Мы заспешили по домам. Бежали всю дорогу, а остановившись у задней калитки, чтобы отдышаться, услышали папин голос:
— Майкл! Майкл!
Мы встали как вкопанные. А он продирался сквозь дебри нашего сада и перепугано звал:
— Майкл! Майкл!
И вдруг увидел нас, стоящих рука об руку у калитки.
— Ох, Майкл!
Он подбежал, сгреб меня в охапку.
— Мы лунатики, — сказала Мина.
— Да-да, — бормотал я ему в плечо. — Я ничего не помню. Я ходил во сне. Мы лу^натики.
Глава 32
Доктор Смертью сидел напротив меня за кухонным столом и держал меня за руки своими длинными узловатыми пальцами. От него пахло табаком. Кожа на тыльной стороне его ладоней вся была в бурых пятнышках. Папа излагал ему знакомую историю: как я вдруг исчез среди ночи и бродил по улицам, словно лунатик. В его голосе до сих пор сквозил испуг — он и вправду очень за меня перепугался. И мне ужасно хотелось его успокоить, объяснить, что со мной ничегошеньки не случилось.