Скеллиг
Шрифт:
— Я проснулся, а его нет. Я это сразу понял, еще не встав с постели. Когда кого-то любишь, беду чувствуешь каким-то десятым чувством. Верно, Дан?
Доктор Смертью изобразил улыбку; но смотрел по-прежнему непонимающе и колюче.
— Говорите, с ним была девочка?
— Да, Мина. Она увидела его ночью из окна. И вышла на улицу — помочь. Тоже за него испугалась. Так ведь, Майкл?
Я кивнул.
Доктор Смертью облизнулся.
— Мина. У меня такой пациентки нет, — произнес он. — Я ее не знаю.
Он сделал
— Значит, ты лунатик. — Он с сомнением вздернул брови. — Это правда?
Я смотрел прямо, не отводя глаз.
— Да, правда.
Он сверлил меня взглядом — холодным, бесстрастным. А сам — бледный как смерть. Уж у него за спиной крылья не вырастут.
— Дай-ка я тебя осмотрю.
Я встал, подошел поближе. Он посветил мне в глаза крошечным фонариком: сначала в один, потом в другой. Потом посветил в уши. Он дышал прямо мне в лицо. От него пахло одеколоном. Потом он задрал мне рубашку и принялся прослушивать спину и грудь стетоскопом. Руки у него были какие-то липкие.
— Какое сегодня число? — спросил он вдруг. — Какой месяц? Как зовут нашего премьер-министра?
Папа смотрел на нас и нервно покусывал губы.
— Умница, — пробормотал он, когда я без запинки ответил на вопросы.
Доктор Смертью взял меня за подбородок, приподнял.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Я покачал головой.
— Не робей. Мы с твоим отцом тоже это проходили. Такой период у всех бывает.
Я снова покачал головой.
— Крепкий, здоровый парень, — постановил доктор. — Теперь за ним нужен глаз да глаз. — Он хитровато усмехнулся. — Чтоб из кровати по ночам не выпрыгивал.
Он притянул меня к себе.
— У тебя сейчас непростое время. Внутри, в организме, все меняется. И окружающий мир порой кажется безумным и зловещим. Но ты все одолеешь.
— А Эрни вы лечили? — спросил я.
Он явно не понял, нахмурился.
— Эрни Майерса. Того, кто жил тут раньше.
— А, конечно. Этот из моих.
— А он не жаловался на… ну, будто ему что-то мерещится?
— Мерещится?
— Да, всякое. То в доме, то в саду.
Краем глаза я видел, что папа снова нервно кусает тубы.
— Мистер Майсрс был очень болен, — произнес доктор Смертью. — В сущности, он долгие годы бьит при смерти.
— Я знаю.
— Чем ближе человек к смерти, тем больше меняется его сознание. Оно становится… менее упорядоченным.
— У него тоже было?
— Ему виделось то одно, то другое. У меня таких пациентов много.
Он снова ухватил меня длинными пальцами за подбородок.
— А ты почаще итрай с друзьями в футбол. И, думаю, пора вернуться в школу. — Он взглянул на папу. — Да-да, нора. Он засиделся дома. — Доктор Смертью погладил мои вихры. — В этой голове слишком много дум, сомнений и тревог.
Папа проводил его до двери. Я слышал, как они перешептывались в коридоре.
Завтра — в школу, —
— Пап, ты прости меня, — прошептал я.
Он обнял меня крепко-крепко. Мы постояли так немного. Потом выглянули в сад.
— Почему ты расспрашивал об Эрни? — тихонько спросил папа.
— Не знаю. Так просто.
— Ты действительно ходил во сне? Ты сказал правду?
Мне ужасно хотелось выложить начистоту: про Сксллига, про сов, про все, что мы с Миной пережили ночью. Но я представил, как дико это прозвучит, и прикусил язык.
— Конечно, папа. Я сказал правду.
Глава 33
Наутро я и в самом деле отправился в школу. Урок Распутин начал с того, что заставил всех одноклассников меня бурно поприветствовать. Я, по сто словам, много пропустил, но он верит, что я быстро все нагоню. Я же в ответ сказал, что изучал эволюцию и знаю про археоптерикса. Он аж глаза выкатил от изумления.
— А как вы думаете, в современном мире, среди людей, есть такие существа? — спросил я.
Он выпучился еще больше.
— Ну, есть люди, которые не совсем люди, а существа, умеющие летать? — уточнил я.
И тут же услышал за спиной язвительное хихиканье Кута.
— Не забудь рассказать про девочку-обезьяну, — прошипел он.
— Это еще кто? — обалдело вымолвил Распутин.
— Девочка-обезьяна, — невозмутимо повторил Кут.
Но тут я услышал, как Лики велит ему заткнуться.
— Могли же остаться существа от обезьяньей эпохи, — настаивал Кут. — Девочки-макаки и мальчики-гориллы.
Я и ухом не повел в его сторону, а пояснил Распутину:
— Чтобы человек взлетел, его кости должны быть пневматизированы.
Он подошел, взъерошил мне волосы.
— Крылья в этом деле тоже небесполезны, — сказал он. — Похоже, ты и вправду прочитал много всего интересного. Молодец, Майкл. А ты, Кут, напрасно встреваешь. Мы отлично знаем, кто здесь мальчик-горилла.
Кут заржал. И оскалился по-обезьяньи, едва Распутин отвернулся и прошел к доске. Распутин сказал, что тему «эволюция» мы уже освоили и теперь изучаем строение человека: мышцы, сердце, легкие, пищеварительную и нервную систему, а также мозг.
— Не пропускай больше школу, Майкл, — добавил он. — Ты ведь не хочешь отстать еще больше?
— Нет, сэр, я буду ходить.
Распутин раскрутил длинный свертгутый в рулон плакат и вывссил на всеобщее обозрение разрезанного вдоль человека. Все было видно: ярко-алые легкие, сердце за ребрами, желудок с кишками, сплетение кровеносных сосудов и нервов. Мышцы были бурые, кости — белые, а мозг — голубовато-серый. Это чудище глядело на нас зияющими пустотами глазниц Класс притих. Многим сгало не по себе.