Скиннер
Шрифт:
Он поднял оружие к плечу – прадорское, предназначенное для человека, вернее, для «болвана».
– Ребекка, я знаю, что сейчас ты не можешь говорить, – начал Драм. – Я даже знаю, как больно тебе будет, поэтому постараюсь убить тебя быстро… нет, вру… я постараюсь убить тебя как можно медленнее.
– Нет, остановись! – раздался чей-то крик.
Кич увидел, как Старый капитан неуверенно опустил антифотонное оружие и обернулся.
– А это что такое? – спросил Борис, показывая вверх. Кич поднял взгляд на зависший над ними маленький металлический предмет. Он хотел было объяснить, что это –
– Неплохо выглядишь, – сказала историк Кичу.
– Бывало и лучше.
Неправда! Несмотря на боль, он чувствовал себя превосходно, как никогда.
Тай повернулась к Драму.
– Я не хочу, чтобы ты ее уничтожил. Она слишком дорого нам обошлась.
Драм с ослиным упрямством поднял оружие.
– Знаешь, дружище, – Спрейдж кивнул на Фриск. – Она причинила боль многим людям. Может быть, надо дать ей время подумать об этом.
Выражение лица Драма изменилась только после того, как капитан показал мундштуком трубки на склон. Два моряка несли на шестах похожий на гроб металлический предмет. Драм несколько озадаченно смотрел на них, потом его лицо расплылось в улыбке.
– Сколько? – спросил он с ухмылкой.
– Думаю, не меньше, чем Гренанту. – Спрейдж посмотрел, словно для подтверждения, на Олиан Тай.
– Несколько тысяч лет они будут просыпаться в этих гробах, пока окончательно не лишатся рассудка. Я хочу, чтобы они оба подольше помучались.
Драм расхохотался, Кич некоторое время пребывал в недоумении, пока ему не объяснили план Олиан Тай. С чувством мрачного удовольствия он наблюдал, как открывали гроб и укладывали в него постепенно приходившую в себя Ребекку Фриск. Раньше ему казалось, что никакие мучения не могут стать достаточным наказанием для члена Восьмерки. Теперь он не был в этом уверен.
Капитан Рон триумфально поднял вверх кулак, увидев, что на плече Амбела висели связанные веревкой и похожие на нелепые огромные ботинки две половины головы Скиннера.
Между тем Джанер общался с разумом Улья, отдавая распоряжения, касающиеся десяти миллионов шиллингов, и наблюдал, как Амбел подошел к Рону и попытался отдать ему свой трофей.
– Думаю, тебе следует оставить их у себя. Смотрится неплохо.
Рон жестом указал на часть склона, на которой растительность не была испепелена огнем прадорского эсминца. Джанер посмотрел туда и увидел выходивших из зарослей людей.
– Совет, – кивнул Амбел и пристально посмотрел на Эрлин, затем снял с ремня пакетик со спрайном и бросил его женщине. – Не забудь, о чем я тебя просил.
Джанер не понял, что он имел в виду. По его мнению, никаких проблем не могло возникнуть. Ведь Амбел бесспорно доказал свою лояльность. Он снял с ремня усилитель изображения и навел его на приближающихся людей. Кич шел рядом с капитаном Драмом и еще каким-то незнакомым Джанеру капитаном, который курил трубку. За ними шли другие моряки, и Джанер без труда определил, кто был Старым капитаном. В них чувствовалась уверенность, надежность.
Спрейдж, именно так обращались к капитану с трубкой, первым подошел к Рону и Амбелу.
– Значит, решение будет принято здесь. Но в первую очередь мы разведем костер и наконец
– Ты назвал меня Амбелом, значит, ты все знал, – сказал тот.
– Я знал, кем ты был, – согласился Спрейдж.
– Знал?
– Да, ты – тот самый Госк Балем, которого мы бросили в море, за то что он сжигал хуперов в печи.
Устранив последние незначительные неисправности антигравитационного двигателя, Тринадцатый набрал высоту и огляделся. На склоне холма собралось не меньше двухсот человек. Двадцать три из них были Старыми капитанами, включая Драма, Рона и Амбела. Все вместе они сложили огромный костер из поваленных деревьев, который должен был стать погребальным для Скиннера, и после недолгих обсуждений решили, кому будет оказана честь зажечь его. Кич, взяв у Джанера лазер, направил на деревья луч. День сменился вечером, но все продолжали молча стоять у костра и смотреть, как превращается в пепел ненавистный Скиннер. Не было никаких неожиданных движений, внезапного воскрешения – и никогда не будет.
Тринадцатый мысленно подвел черту в своей памяти под этим событием и уже в который раз попытался связаться хоть с кем-нибудь.
– Блюститель? Блюститель? Двенадцатый, ты меня слышишь? Что происходит? Снайпер? Снайпер?
Никакого ответа, только шорох помех. Произошло нечто катастрофическое, потому что даже сервер Корама едва шевелился и Тринадцатый не мог получить от него разумного ответа.
Один из подразумов с базы все-таки предоставил кое-какую информацию:
– Босс отключился сразу же после падения корабля. Он баловался с прадорскими кодами управления, может быть, получил какой-нибудь обратный сигнал.
Тринадцатый отнесся к такой возможности с изрядной долей сомнения. Решив, что ничего не может предпринять, пока кто-нибудь с ним не свяжется, зонд стал следить за происходившими внизу событиями и аккуратно записывать их. Заметив, что Спрейдж и Амбел отошли от других капитанов, когда костер почти погас, он опустился за деревьями и подлетел поближе. Некоторое время они молчали, потом Спрейдж набил и раскурил трубку и сказал:
– Если решение будет принято не в твою пользу, ты отправишься в огонь. Никто не захочет, чтобы ты вернулся опять.
– Значит, я должен выступить убедительно. Почему ты сказал, что я – Госк Балем? Я совсем не помню его. Во мне ничего от него не осталось.
– Можно все вынести из дома, сломать внутренние стены, обрушить потолки и полы, но сам дом останется.
– Мудрое изречение, и из-за него меня сожгут, – с горечью сказал Амбел.
– Это решение нам предстоит принять, – раздался чей-то голос из тени. Капитан Рон подошел и остановился рядом с Амбелом. – Придется тебе повторить свой рассказ.
Тринадцатый наблюдал, как капитаны собираются вместе, как пламя отбрасывает на землю их колеблющиеся тени. Он поднялся выше, чтобы видеть все происходящее внизу, и немедленно почувствовал, что не одинок в своем любопытстве. За ним, чему не следовало удивляться, летел голокордер Олиан Тай.